Будьте бдительны!

Бернар Стиглер

Бернар Стиглер в Музее сновидений Фрейда. Лекция «Будьте бдительны!»

24 июня 2012 года

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ВИКТОРА МАЗИНА:

Сегодня для меня очень долгожданное мероприятие. Когда мы встретились в аэропорту с Бернаром Стиглером, я, честно говоря, не знал, что мы не виделись так долго. Бернар сказал, что прошло 19 лет с того момента, как он приезжал по приглашению Французского Института и в связи с работой Международного Философского Коллежа, который возглавлял тогда Жак Деррида. Я даже точно не могу сказать, это был еще Ленинград, или уже Санкт­Петербург. Все эти годы мы мысленно общались, и 13 лет существует наш музей, это означает, что 13 лет мы ждали сегодняшнего дня, поэтому извините, что я так несколько серьезно и взволнованно звучу.

Я благодарен, конечно, в первую очередь Бернару Стиглеру за то, что он в своем невероятно плотном гра­фике нашел три дня, поверьте это было непросто, мы очень долго переписывались, и, наконец, три дня нашлось для того, чтобы прилететь к нам, чтобы наша встреча и, я бы даже сказал не только встреча, а знакомство, для многих из вас, состоялось.

Я сразу хочу сказать спасибо и Каролине Стиглер, поскольку она занималась организацией сегодняшнего визита, и Французскому Институту, который под­держал нашу идею. Заранее хочу сказать спасибо Марфе Кривоноговой за тот замечательный перевод, который будет. Я уже знаю после вчерашней лекции, что все очень четко, строго и внятно переводится. Я надеюсь, что вы забудете о том, что бывает душновато, особенно в этом зале, тем, кто оказался перед экраном, тем, наверное, будет полегче дышать. Но, я уверен, судя по вчерашнему, что мы об этом с вами забудем.

Я попытаюсь провести некую редуктивную ориентацию, это будет очень схематично, тем не менее, чтобы тем, кто не знаком с творчеством Стиглера, стало хотя бы отчасти понятно, где на интеллектуальном небосклоне находится эта фигура. Я попрошу вас представить себе три круга, которые пересекаются в центре, то есть представить то, что Лакан называет борромеевым узлом, но только вместо символического, воображаемого и реального мы в эти поля встроим: в один круг – философию, и в первую очередь я назову три фигуры – это Гуссерль, основоположник фено­менологии, Хайдеггер с его потрясающими раскопками в основаниях западного логоса, западной культуры, и Жак Деррида с его деконструкцией.

Здесь прервусь на секунду и скажу, что вы уже наверное догадались, что Жак Деррида был близок к Стиглеру, или Бернар Стиглер был близок Деррида. Есть одна моя любимая, зачитанная до дыр, книга «Эхографии» о телевидении, написанная ими совместно, то есть их сотрудничество было долгим и плодотворным. Итак, одно поле – это поле феноменологии, деконструкции, второе поле – это поле антропологии.

Бернар Стиглер – ученик Жильбера Симондона и Андре Леруа-Гурана. Я надеюсь, что вам знакомо особенно имя Андре Леруа­Гурана, так как, если я не ошибаюсь, он работал в России, в Сибири. Я отмечу только одно понятие, которое принци­пиально важно для нас всех, сейчас не удержусь и скажу, что я-то себя учеником Бернара Стиглера чувствовал всегда и чувствую, и обязан ему очень многим, в част­ности, пониманию того, что человек – это априори техно­существо, и речь идет об антропологической эволюции человека, как об эволюции техники.

Вот здесь связь с Симондоном и Леруа-Гураном. И, наконец, то, что понятно нам всем, что мы находимся в Музее сновидений Фрейда, то что третий круг, дополняющий борромеев узел, это круг психоаналитический, это Фрейд и Лакан. В первую очередь это – фрейдовская теория протезов, которая принципи­ально важна и является связующим звеном и с филосо­фией и, в первую очередь, с антропологией. То есть, закан­чивая эту упрощенную лакановскую метафору, объект а, который находится в центре этого узла – это и есть Бернар Стиглер. Это, чтобы придать еще некой загадочности.

Те вопросы, которые волновали нашего гостя всегда – это вопросы техники, времени и памяти. Эти три слова, на мой взгляд, являются ключевыми, принципиальными для понимания того, чем занимается Бернар. И, когда я говорю о технике, времени и памяти, как раз самое время сказать о том, что у Бернара Стиглера есть фундаментальный труд, который состоит из трех томов и называется «Техника и время».

Первый том имеет подзаголовок – «Эпиметей и Прометей», история, которую я тоже постоянно вос­произвожу вслед за Бернаром Стиглером. Мы все знаем Прометея, но не знаем начало этой истории, которая свя­зана с другим героем – Эпиметеем.

Второй том называется – «Дезориентация», принципиально важная тема для понимания и нарциссической конструкции, о чем Бернар Стиглер тоже довольно много пишет. /радио сигнал от мобильного телефона/ Вот видите, что происходит!… я же предупредил, что мы летим! Кто-то как всегда больше привя­зывается к мобильному телефону, чем к тому, что происходит вокруг. Я позволю себе не комментировать. Уберите их, пожа­луйста. Выкиньте их когда-нибудь, наконец, вообще! Десять лет прошу всех выбросить телевизоры, теперь еще буду про­сить выбросить мобильные телефоны.

Я не буду перечислять всех книг, достаточно этого трех­томника, фундаментального для понимания того, чем зани­мается Бернар Стиглер. Помимо этого у него есть еще десяток книг, и я назову только последнюю, чтобы обозначить то, чем, в частности, занимается Бернар Стиглер сегодня.

Я не знаю, потом спрошу его, понравится ли ему мое слово «акти­вист», это слово в западной культуре очень нагружено, но, по-моему, Бернар одновременно и активист, то есть это человек, который не просто разрабатывает философские теории, понятия в университете или сидя где-то в кабинете. Я, кстати, принципиально не буду говорить, где он работал, работает, что он возглавляет, все это меня мало интересует. Я хочу сказать о том, что он работает и в интернет-простран­стве тоже.

Как раз Каролина Стиглер занимается специ­альным конференционным проектом, и, как я только недавно узнал от французов, которые живут в Гонконге, они смотрят всего одну передачу, которая есть на французском телеви­дении, и называется она «Сегодня вечером или никогда», и ведет ее Бернар Стиглер. Вот этот активизм разрешился в моем представлении в организации ассоциации, о которой Бернар Стиглер расскажет; она называется «Ars Industrislis».

Этой ассоциации посвящена книга, которая замечательно называется… как бы ее перевести… «Обретем очарование мира вновь», то есть, придадим каким-то образом миру то очарование, которое ему когда-то принадлежало. Понятно, что для этого нам нужно вернуться к букварю, грамоте и занять совершенно иную позицию по отношению к сегод­няшнему миру.

К сожалению, по-русски (мы сегодня про­верили в интернете) есть всего одна статья Бернара. Кроме того, в журнале «Кабинет», когда он выходил еще малым тиражом мы много его публиковали, то есть Стиглер – наш давнишний, можно сказать, «кабинетный» сотрудник, чем я могу только гордиться. А вот большим тиражом в «Кабинете» под литерой «Ё» вышла совершенно фантастическая статья, особенно важная для психоаналитиков.

Этот «Кабинет» у нас еще есть, если вдруг кто-то захочет сегодня его получить и подписать, то это тоже будет возможно. Здесь потрясающая статья о наследии и наследовании – двух принципиально разных понятиях, и об отцеубийстве, о книге Фрейда «Тотем и табу», очередная очень глубокая интерпретация этой потрясающе важной, как вы понимаете, для философов не в меньшей степени, чем для психоаналитиков, темы. Ну вот, я все-таки слишком много говорю. Спасибо.

Приятного всем интеллектуального полета!

БЕРНАР СТИГЛЕР:

Спасибо, Виктор, за приятные слова и за это представ­ление. Спасибо за то, что Вы, Олеся и Африка приняли меня здесь, в Петербурге, 20 лет назад. Я очень рад быть в Музее сновидений Фрейда, потому что о создании этого музея мы все мечтали.

Сначала я расскажу об ассоциации, которую мы с моей супругой Каролин и моими друзьями создали 7 лет назад. Ассоциация создана по закону 1901 года, который позволяет нам во Франции создавать негосударственные и неправи­тельственные организации. Ассоциация называется Ars Industrialis. Я объясню, почему она так называется немного позже.

В нее входит несколько сотен членов, это люди совер­шенно разные: и философы, и врачи, и адвокаты, и просто граждане, и безработные, и активисты различных партий, почти всех за исключением правых и крайне правых. Мы объединились, потому что у нас общие идеи, а что это за идеи я расскажу также чуть позже, а сейчас немного о том, чем мы занимаемся. Мы проводим семинары.

Изначально мы прово­дили их в Международном колледже философии в Париже, который был основан Жаком Деррида. Также мы проводим семинары в театре, который называется Theatre national de la Colline (букв. театр на холме) и организуем рабочие группы по различным проблемам: зависимости, патологии, вопросы воспитания, проблемы молодежи и т.д.

Также мы публикуем книги, и та книга, которую показывал вам Виктор, как раз была опубликована ассоциацией Ars Industrialis.У нас есть очень посещаемый сайт http://www.arsindustrialis.org/, на который мы выкладываем материалы по нашим семинарам, и многие из этих материалов переводятся на десяток языков, но, к сожалению, русского пока нет.

Наверное, скоро поя­вится. Также у нас есть школа http://pharmakon.fr/. Это школа, в которой есть обычные занятия и семинары, а также занятия проводятся в режиме видео конференций. И, кстати, у нас в августе будет «летняя академия» с 19 по 24 августа, в которой вы, вполне, можете принять участие.

Ассоциация Ars Industrialis была создана, можно сказать, случайно, то есть не потому, что кто-то из нас хотел ее соз­дать, но нас попросили ее создать. Начало было положено после одной конференции в 2003 году, которая проходила в очень известном во Франции месте – замке Серизи де ля Саль. В то время я возглавлял очень известное во Франции учреждение, которое называется IRCAM1, связанное с музыкой и наукой.

Совместно с учеными из научно-исследо­вательского центра я хотел на этой конференции поразмыш­лять над очень существенной, на мой взгляд, антропологиче­ской мутацией, которая произошла, когда капитализм решил превратить эстетику в одну из фундаментальных функций. Название конференции было «Борьба за организацию чувственного».

Конференция имела большой успех, проходила в течение недели, в ней участвовало около 70 человек, и когда она закончилась, мы решили, что обязательно нужно про­должить эту работу, и в Философском колледже в Париже был создан семинар. В то время как в 2004 году мы размышляли над созданием этого семинара, я написал книгу «Неверие и дискредитация».

В этой книге, которая, по сути, была философским трактатом, включающим критику поли­тической экономии, я утверждал, что капитализм XX века, превратившийся в консьюмеризм, занимается саморазруше­нием, потому что он убивает желание. Я утверждал там, что в связи с этим разрушением капитализм разрушит банковский кредит, потому что кредит – это тоже вера (credit, croyance – однокоренные слова от латинского credo).

При написании этой книги я перечитывал многих мыслителей: и Макса Вебера, который писал о кредите в капиталистическом обще­стве, и Зигмунда Фрейда, и Карла Маркса, и Аристотеля. То, что я скажу сейчас, перекликается с тем, о чем вчера говорил Мишель Лекарпантье. Апория политической экономии капитализма XX века заключается в том, что, захватывая желание, которое основано на сингулярностях, капитализм разру­шает эти сингулярности. В этой книге я углубленно зани­мался темой, которую осмысляет Макс Вебер: капитализм, который вышел из протестантской религии, разрушает сами ее основы.

Я обращаюсь там к темам сингулярного и того, что можно просчитать (сингулярное просчитать нельзя). Я поста­рался показать, что политическая философия пытается сме­шать особенное, сингулярное и частное, партикулярное, тогда как это разные вещи, поскольку частное является частью целого, а особенное, сингулярное нельзя свести к целому. Я также попытался объяснить вслед за Максом Вебером то, что Аристотель называл гипомнематами. Это различные счетные, бухгалтерские книги. В целом, книги в XVII-XVIII веке поменяли свой статус, они стали связаны с экономикой.

Я настаиваю на этих сведениях, и именно они легли в основу нашего проекта Ars Industrialis. Один из аспектов, на котором мы настаиваем, заключается в том, что невозможно разделить желание, верование и технику. Например, монотеистическая вера основана на книге, которая тоже представляет собой элемент техники. Или доверие к денежной единице, валюте – это тоже денежная техника.

Итак, в 1905 году Макс Вебер писал, что капитализм основан на парадоксе, потому что в его основе лежит верование, протестантское верование, но для своего развития он вынужден разрушать это верование – то, что он назвал секуляризацией капитализма. Он говорил о процессе разочарования: когда капитализм приобретет пла­нетарные масштабы, произойдет разочарование, и это то, что мы сейчас переживаем.

Я хочу привлечь ваше внимание к тому, что Макс Вебер опубликовал свою книгу о духе капи­тализма одновременно с книгой Фрейда о теории сексуаль­ности и книгой Гуссерля о времени. Это время – 1905 год, что также является годом первой русской революции, отме­чает границу, когда происходит некая мутация: капитализм, который до этого, в основном, был европейским (английским, немецким…), становится американским капитализмом. И он будет очень отличаться от европейского капитализма, потому что он будет, прежде всего, основан на организации потре­бления, в то время как европейский капитализм был основан на организации производства.

Карл Маркс предсказывал, что в конце XIX века капитализм рухнет из-за внутренних про­тиворечий. И, в частности, он говорил о том, что капитализм столкнется с тенденцией к падению прибыли. Таким образом, будет падать рентабельность инвестиций, которая породит перепроизводство, безработицу и прочие проблемы. И он был прав. В 1880 г. в Европе произошел кризис, который в ХХ веке перенесся в США. В начале XX века кризис захватил и Северную Америку, что привело в 1912 году к крупному бан­ковскому кризису в Америке. В конце концов, все это привело к Первой мировой войне, которая, в свою очередь, вызвала большевистскую революцию в России.

Капитализм XIX века в Европе был основан на увели­чении производительности за счет машин, но сами рабочие от увеличения производительности выгоды не получали. Прибыль от увеличения производительности получала, прежде всего, крупная буржуазия, т.е. те, кто был связан с банками, средняя буржуазия – те, кому принадлежали предприятия и мелкая буржуазия – всевозможные препо­даватели, те, кто обслуживал буржуа и т.д. Тогда человек, которого звали Генри Форд, изобрел новую форму капита­лизма, при которой часть прибыли распределяется среди рабочих, и, таким образом, изобрел общество потребления.

Родился консюмеризм, целью которого становится не только увеличение производства, хотя эта задача тоже ставится, но главной задачей оказываются продажи, и для этого нужно создавать все более крупные рынки не только на нацио­нальном, но также и на региональном, и всемирном уровне. Проблема, однако, в том, что потребители спонтанно не хотят потреблять, в отличие от того, что можно было бы подумать.

В неконсюмеристских обществах люди скорее отторгают всевозможные технические инновации и прочие новшества. Они хотят сохранить ту же семейную, религи­озную структуру и не хотят иметь никаких автомобилей и телефонов. Например, Макс Вебер показал, что в 17 веке никто не стремился к тому, чтобы работать и зарабатывать деньги. Люди хотели, чтобы у них было достаточно пищи, чтобы было, где найти кров, а остальное время они хотели оставлять для прогулок и размышлений. Пришлось вводить определенные санкции, чтобы заставить людей работать.

Мы в Арс Индустриалис считаем, что консюмеристское общество основано на ошибочном использовании теории Фрейда. Начало этого ошибочного прочтения было поло­жено его племянником Эдвардом Бернейсом. Речь идет о захвате внимания за счет культурной индустрии, и совре­менный американский капитализм – это либидинальная экономика, которая уничтожает желание.

Это своего рода дискредитация. Это второй парадокс капитализма. Первый – это то, о чем говорил Маркс в 1857 году, это тенденция к сни­жению уровня прибыли, а мы говорим о втором парадоксе, это тенденция к снижению либидинальной энергии. Поэтому мы пришли к мнению о том, что нужно переосмыслить ту либидинальную экономику, о которой говорил Фрейд, о которой много также говорил Лиотар, и создать новую ситу­ацию в капитализме и провести если не психотерапию, то социотерапию.

Эта социотерапия – это, конечно, политика. Определенная экономическая политика, которая основана на новом прочтении Маркса и Фрейда, не так как это сделал Маркузе. Это видный исследователь, но я считаю, что он неправильно интерпретировал этих мыслителей, хотя связь между ними, конечно, очень важна. Эти свои идеи я сфор­мулировал в книге «Неверие и дискредитация», она имела большой успех в разных странах. После этого меня пригла­шали в различные места с лекциями, такими как наша сегод­няшняя, и везде мне люди говорили «Мы согласны с Вашим анализом, но что делать?», вот как Ленин ставил вопрос «что делать?».

И именно для того, чтобы ответить на этот вопрос мы в 2005 году создали ассоциацию Арс Индустриалис, чтобы ответить на этот вопрос, как с помощью концептов, так и с помощью какой-то практики. Мы подчеркнули ряд моментов и, в частности, что начало XXI века отмечено увеличением числа того, что мы назвали умственными или интеллектуальными технологиями, например, интернет или телевидение. Мы называем это когнитивными и куль­турными технологиями. Мы в своем манифесте отмечали, что эти технологии были поставлены на службу тому, что Жиль Делез назвал «обществом контроля».

Еще в 1938 году Поль Валери говорил о снижении ценности разума, но тогда он имел в виду такие технологии как радио. Мы в Арс Индустриалис утверждаем, что эти технологии – гипомне­маты нашего времени и, что они имеют тот же статус, что и книга в диалоге Платона «Федр». В этом диалоге Сократ говорит о том, что письменность – это яд, который разрушает ум, но, в то же время, это необходимое условие существо­вания греческого города, функционирования права и т.д.

И Платон это понимает и с этой точки зрения письменность – это то, что Платон называет фармакон. Т.е. это одновременно и яд, и лекарство. Пред нами сегодня тоже стоит вопрос фар­макона, фармакологический вопрос. Все отношения между людьми обусловлены цифровыми гипомнематами. И они, как и во времена Платона, гегенемоническим образом постав­лены на службу рынку. Я говорю, как во времена Платона, потому что в его времена эти гипомнематы были монопо­лизированы софистами. Софисты, как говорит Платон, это торговцы, потому что они делают знание товаром и таким образом искажают его природу. Мы в Арс Индустриалис утверждаем, что политика – это то, что должно превратить яд в лекарство.

С этой точки зрения политика является тера­пией, потому что терапевт – это тот, кто дает яд, но для того, чтобы излечить. Как говорил Жак Деррида в своей книге «Фармация Платона», критикуя Платона, что письменность – это не враг души, не враг правды, это ее использование делает ее таковой.

Поэтому мы в Арс Индустриалис утверждаем, что не следует противопоставлять калькулируемое и некалькули­руемое, расчет и желание. Здесь мы разделяем точку зрения Поля Клоделя, который говорит, что в стихотворении есть число, которое препятствует тому, чтобы считать. И раньше науку поэзии называли метрикой, т.е. некоторым образом здесь присутствует идея расчета.

В то время как весь опыт поэзии – это опыт чего-то неподлежащего расчету. Для нас вопрос сейчас заключается в том, чтобы переосмыслить современные гипомнематы, то есть электронные, особенно цифровые средства информации, культурную индустрию, чтобы создать новую политическую экономию. Именно поэтому у нашей ассоциации есть другое название – ассо­циация в защиту международной индустриальной политики, связанной с интеллектуальными технологиями.

Когда в 2005 году мы писали наш манифест мы пришли к заключению о том, что капитализм разрушает желание, использует его индустриальным, токсическим, а не терапевтическим спо­собом, что приведет к его саморазрушению. Мы говорили о том, что будет банковский кризис и кризис окружающей среды, нас за это называли криптомарксистами, то есть скрытыми коммунистами. Мы говорили о том, что нужно не пытаться перезапустить потребление, как предлагали неко­торые, а нужно перезапустить желание.

В течение трех лет к нам относились с презрением, но после того, что случилось с банком Лемон Бразерс нас стали повсюду приглашать, в банки, к представителям властей, даже Саркози приглашал меня в Елисеевский дворец. Уже семь лет мы проводим коллективную работу, и мы выработали теорию будущего, которая называется экономика участия. Я попытаюсь вам объяснить, что такое экономика участия, но прежде я хочу объяснить, почему капитализм разрушает желание и каким образом можно снова запустить это желание.

В начале ХХ века возникает консюмеристская модель, которая основана, как сейчас бы сказали, на маркетинговых кампаниях, или на каких-то рекламных и PR-кампаниях. Например, они используют кино, чтобы сделать привлека­тельным американский образ жизни. В 1917 г. на сцену выходит новый персонаж австрийского происхождения с фамилией Бернейс, племянник Фрейда, чью фотографию, в частности, можно увидеть в Музее Фрейда в Лондоне.

Он обращается в госдепартамент США, который в тот момент считает, что Америка должна вступить в Первую мировую войну 1914-1918гг, пытается убедить в этом американские семьи, потому что у Америки есть излишки продукции, и соответственно она заинтересована в том, чтобы был заключен мирный договор, и для этого нужно вступить в войну. Федеральное правительство начинает рекламную кам­панию, чтобы призвать американских родителей посылать своих детей на войну, но эта кампания не работает.

Эдуард Бернейс заявил госдепартаменту, что, запуская эту рекламную кампанию, они не поняли, как устроена челове­ческая душа. Вы обращались к сознанию, а нужно обра­щаться к бессознательному. Он объяснил им, что его дядюшка в Австрии понял, структуру бессознательного, понял, что такое вытесненные мотивации, и основываясь на них, можно манипулировать умами. Он употребляет именно это слово – манипулировать. Особенно Бернейс прославился в 1929 году, когда был кризис и многие предприятия находи­лись на грани банкротства и, в частности, фабрика по про­изводству сигарет Lucky Strike.

Бернейс предложил выход из ситуации за счет того, чтобы заставить американских женщин курить. Была проведена кампания, которая исполь­зовала фаллическую символику сигарет. Не знаю, насколько это было обосновано в теоретическом плане, но, тем не менее, ему удалось обосновать это улавливание внимания и удалось направить желание на товары, это делалось с использованием кино, радио, телевидения. Это как раз тот мир, в котором мы живем сегодня.

Мы в Арс Индустриалис утверждаем, что это ведет к пролетаризации потребителя, но надо понимать, что пролетаризация здесь употребляется не в обычном смысле этого слова. Понятие пролетаризации широко используется Марксом, но первым его ввел в обиход Адам Смит в 1777 году. Маркс и Энгельс в своем манифесте так описывают про­летаризацию: это когда рабочие, которые превращаются в пролетариев, утрачивают свои умения. Помимо этого рабочий становится бедным, происходит поутеризация, но это не то же самое, что пролетаризация.

В процессе проле­таризации человек утрачивает свои умения, свои особен­ности, сингулярность и вступает в конкуренцию со своими детьми и женой, поскольку теперь его можно заменить его детьми и женой. Происходит разрушение умений, потому что умения передаются машинам, происходит автоматизация и, таким образом, собственно производитель, работник утра­чивает свои умения и становится пролетарием. Так проис­ходило в XIX веке. А сейчас мы утверждаем, что происходит пролетаризация желания, а не умения.

Потребитель утрачи­вает не свои умения, навыки, а свое умение жить, поскольку теперь не он сам решает, как ему жить, а есть специальные маркетинговые исследования, которые ему говорят, что он должен жить с айподом, GPS-ом, MacDonalds-ом, пользо­ваться определенной маркой стирального порошка и так далее. Я задумался об этой пролетаризации потребителя в связи с одним происшествием, которое состоялось во Франции. Это было убийство, и убийцей был некий Ришар Дюрн (Richard Durn). Этот человек из автомата расстрелял 23 марта 2002 года Муниципальный совет города Нантер, в результате чего было убито 8 и ранено 15 человек. Потом этот человек был арестован и, к сожаленью, покончил жизнь само­убийством.

Через 3 недели полиция нашла его личный дневник, и выяснилось, что это не какой-то необразованный человек, он учился в университете. В этом дневнике он опи­сывает свою аффективную нищету, например, за месяц до преступления он написал: «Я утратил ощущение того, что я существую, и я буду вынужден причинить зло, чтобы, по крайней мере, благодаря этому почувствовать, что я суще­ствую». Я думаю, что нельзя жить без знаний (наверное, это нельзя будет в точности передать в русском языке, потому что знания – savoir, во французском восходят к одному латин­скому корню со словом вкус – saveur, т.е. знания придают вкус жизни).

Маркс и Энгельс в 1848 году и особенно в 1857, когда они критиковали политическую экономию, они говорили о разрушении всех знаний и умений, что приводит к пролета­ризации. Если в XIX веке пролетаризации подверглись про­изводители – т.е. работники, в ХХ веке потребители, то сейчас в ХXI веке происходит пролетаризация людей, которые при­нимают решения, т.е. менеджеров, владельцев предприятий. Об этом говорит, в частности, Алан Гринспен (Alan Greenspan).

Когда его вызвали в Палату представителей, чтобы объяснить, почему происходят скандалы с Lehman Brothers, с Madoff, он сказал: «Потому, что я больше ничего не понимаю, что происходит в системе». Эта утрата умений и знаний приводит к тому, что Маркузе в 1953 году в своей работе «Эрос и цивилизация» называл десублимацией. Эта система захвата внимания сейчас распространяется на всех, даже на инвесторов, поскольку существуют целые стратегии, как привлечь их внимание, и эта система разрушает желание.

Например, если мы возьмем совсем маленьких детей, на них очень влияют аудио-визуальные средства массовой инфор­мации. У меня есть статистика, говорящая о том, что в США 40% детей в возрасте 1 года уже охвачены телевидением, про­смотром dvd или видеоиграми, а к трем годам эта цифра повышается до 90%. Мы знаем, благодаря Винникотту, что маленькие дети имеют потребность в двигательной актив­ности, которая позволяет им общаться, прежде всего, с матерью и близкими, и, если эта двигательная активность подавляется, то это препятствует прохождению определенной фазы развития.

В университете Вашингтона двое исследова­телей тоже провели работу, которая показала, что, если дети в возрасте от одного до трех лет, что очень рано, вступают в контакт с этими средствами информации, то это мешает гене­зису формирования синапсов, то есть иначе формируется детский мозг, что через несколько лет сказывается на их пове­дении самым негативным образом, в частности, на их вни­мании.

Уже 20 лет назад в отделах маркетинга в США, которые занимались исследованием мотивации, было ска­зано, что нужно использовать теорию Фрейда о первичной идентификации, согласно которой ребенок в возрасте пяти лет слепо имитирует своих родителей, было сказано, что нужно заменить родителей телевидением и развивать вер­ность и приверженность каким-то брендам. В целом, если говорить о формировании психики, мы знаем, что форми­рование переходных объектов является фундаментальным для развития ребенка.

До 5 лет – это первичная идентифи­кация, где возникает понятие идеала-я и усваивается понятие сверх-я, т.е закона, потом идет фаза вторичной идентифи­кации и во все эти фазы сегодня вмешиваются электронные средства массовой информации. На всех этих фазах необхо­димо существование аппарата производства либидо, который служит для того, чтобы превращать влечения в либидо. Мне кажется, что в теории Фрейда произошло значительное изме­нение между его первыми теориями и тем, о чем он писал после 1920 года, это изменение не всегда замечают.

До 1920 года между влечением и либидо у него практически стоит знак равенства. Однако, начиная с 1920 года, когда была напи­сана работа «По ту сторону принципа удовольствия» он начи­нает различать влечения и либидо. Особенно в работе «Я и оно» он пишет о том, что либидо – это влечение, которое было отклонено от своей цели.

Влечение реализуется в объ­екте и это не является разрушением объекта, но, напротив, культом объекта. То есть, там, где влечение действует как потребитель объекта, независимо от того, это влечение к жизни или к смерти, либидо охраняет этот объект и откладывает, насколько это возможно, его потребление.

В работе «Я и оно» Фрейд фактически говорит, что без сублимации нет либидо. Сублимация это практически идеализация объ­екта, то есть то, что я называю инфинитизацией объекта, то есть придание ему свойств бесконечности. Захватывая объект-причину желания, либидо (здесь я уже пользуюсь терминологией Лакана) делает этот объект гораздо больше самого себя. Поэтому этот объект становится несравненным, ему нет аналога. Но для того, чтобы психика могла придать такой статус объекту, необходимы некоторые условия.

Во-первых, нужно, чтобы ребенок в свое время сам являлся объектом любви, чтобы он мог интериоризировать этот идеал-я. Поэтому либидо не возникает спонтанно, это результат исторических, социальных и даже технических процессов. Я говорю о технической стороне, потому что име­ются фетиши, переходные объекты, все предметы, связанные с трудом.

Вся система консюмеризма, которая была основана на неправильной интерпретации теории Фрейда Эдуардом Бернейсом, привела к разрушению механизма, который позволяет превратить влечение в либидо, собственно, мы просто говорим о воспитании. Я называю это капита­лизмом, основанным на влечении, в котором мы наблюдаем процесс отсутствия овладения, отсутствия инвестиции, то есть инвесторы сейчас не занимаются вложением денег в предприятия или во что-то другое, они занимаются спеку­ляцией.

Также и потребители не обладают предметом, они разрушают его, чтобы приобрести новый предмет и таким образом разрушают всю планету. Я пишу в своей последней книге, которая называется «Шоковое состояние», что совре­менная психология, которой я занимаюсь уже 30 лет, которая представлена такими именанми как Делез, Деррида, Фуко, Лиотар, не поняла этой ситуации, потому что она не поняла, что такое пролетаризация и не поняла, что желание не равно влечению.

Сегодня молодежь, которая выходит на улицы в Канаде, в США, в Беркли, например, есть движения сопро­тивления, есть движения во Франкфурте, в Мадриде, в Европе и в Англии, я сам участвовал в демонстрациях со своими студентами везде, кроме Франции. Эта молодежь является обезоруженной, т.е. она не вооружена концептами, которые помогут ей бороться именно потому, что у нее ложное понимание пролетаризации, ложное понимание желание, поскольку она интериоризиоровала постмодернист­скую концепцию капитализма.

В заключение, я хочу сказать, почему я думаю, что возможно бороться за новую организацию экономики, хотя она и не будет выходом из капитализма, я считаю, что еще не настало время для выхода из капитализма. Я убедился за последние 15 лет, что в индустриальном мире произошло нечто очень важное в связи с образованием цифровых сетей.

Пятнадцать лет назад меня назначили директором института аудио-визу­альных технологий, и это было учреждение, в котором рабо­тала 1000 человек и была исследовательская группа, состоящая из 100 человек из которых 70 были инженерами-компьютер­щиками. Когда я начал с ними работать я открыл для себя то, что называется free software, то есть бесплатное программное обеспечение. Его производство связано с тем, что его соз­дание организовано по модели, где нет противопоставления производства и потребления.

Консюмеристская модель осно­вана на том, что потребитель ничего не знает о производстве, поэтому он утрачивает все свои знания и умения. Модель free software основана на том, что все, кто их используют, могут научиться их изменять. Эта модель основана на вкладе каж­дого, на участии. Эта модель основана на циркуляции знаний и также на отказе от индустриальной собственности. Сегодня эта модель является преобладающей, потому что больше 50% программного обеспечения создается по этой модели. После того, как я ушел из этого института аудио-визуальных техно­логий и перешел в институт исследований музыки, я там тоже столкнулся с людьми, которые работали по такому же прин­ципу создания free software.

И у меня, как у директора, с этими инженерами была проблема не в том, как заставить их придти на работу, а, как заставить их уйти с работы. Работа для них была не принуждением, а их увлечением и страстью. Можно сказать, что free software – это модель депролетаризации инду­стриального производства. Вся система интернета основана на этой модели участия.

Система культурной индустрии ХХ века была основана на том, что потребитель никак не участвовал в производстве, а цифровая индустрия основана на том, что каждый вносит свой вклад, иногда даже не подозревая об этом. Нельзя сказать, что сегодня цифровая индустрия – это некий искусственный рай, но, тем не менее, это технология депроле­таризации сейчас работает как фармакон. Google и Facebook ее используют в своих интересах, но, можно использовать эту модель, чтобы переобучить людей, чтобы распространить ее на другие области.

Можно говорить о создании новой либи­динальной экономики, в которой изменяется отношение к артефакту или, если хотите, к переходному объекту, но все это должно быть основано на признании обладания и депро­летаризации, восстановления разделения знаний, но, конечно, для этого требуется определенная государственная политика и институты.

Сейчас в Арс Индустриалис мы работаем над распространением этого принципа в конкретных областях, не только, касающихся программного обеспечения, например, создание энергетической модели и даже модели строитель­ства. Здесь я хочу перекинуть мостик к тому, о чем говорил вчера Мишель Лекарпантье. Здесь можно говорить о том, что Курт Левин называл исследованием действия, и именно такое исследование действия имело место в больнице Сан-Альбан.

И его практиковал и создавал его теорию Тоскиез, и эти иссле­дования не замыкались в рамках больницы. Другим примером может послужить индустриальная политика и индустриальная демократия в Норвегии. Есть новое эвристическое, эпистемо­логическое поле для исследования, поле для терапии, все то,

что мы говорили о социотерапии. Спасибо большое.

Перевод с французского – Марфа Кривоногова, расшифровка записи – Наталья Шапкина

 

 

  • 1 http://www.ircam.fr/

 

 

1 —

3129

Автор