По ту сторону чёрного пятна или мода в логике отрицания

Ольга Лебедева

По ту сторону чёрного пятна или мода в логике отрицания

От моды нельзя уйти – она превращает в модную черту даже отказ быть модным…

Жан Бодрийяр

Случаи обращения психоанализа к моде и её проблемам можно пересчитать по пальцам. Словно намереваясь под­твердить собственную – не раз с пренебрежением обозна­ченную – эфемерность, она постоянно ускользает, уле­тучивается, не оставляя возможности для осмысления.

При этом мода, воплощая «дух времени», имеет непо­средственное отношение к каждому из нас.

Так что же происходит с нами в этом поле?

Попытка найти ответы на поставленный вопрос при­вела к появлению данной рубрики.

Большое спасибо Айтен Юран – именно благодаря её ини­циативе и вдохновляющей поддержке это стало возможным.

В 2004 году создатели журнала Adbusters, известного жесткой критикой общества потребления, занялись про­изводством обуви для тех, кто разделяет их взгляды. Марка получила название Blackspot – чёрное пятно – именно оно красовалось на том месте, куда обычно помещают логотип. Впечатление такое, будто логотип там всё-таки был, но его небрежно замазали маркером1. Дело закончилось появле­нием Blackspot в Forbes – в списке наиболее актуальных городских брендов2.

Перечёркивающее логотип чёрное пятно становится модным логотипом.

Тот же сюжет, только более растянутый во времени, являет собой история джинсов. Рабочая одежда и атрибут сопротивления «официальной» моде со временем входит в коллекции всех брендов класса люкс и становится негласной формой одежды имеющих отношение к инду­стрии моды и красоты. И теперь в них выходит на подиум представляющий свою коллекцию дизайнер.

 

Вячеслав Зайцев – советский – теперь уже россий­ский – модельер, «Красный Диор» – в интервью 1983 года назвал джинсы «антимодой»3 и в определённом смысле был прав – с той только поправкой, что антимода – та же мода. Негатив моды, оборотная её сторона, а по сути – то же самое явление. Попытка сопротивления моде, выхода за её рамки неизменно оборачивается возникновением новой модной тенденции. Это хорошо известно соз­дателям авангардных марок, в основе работы которых лежит принцип не-следования господствующему на данный момент направлению.

Строго говоря, антимода – как раз и есть мода. Логика моды – всегда вразрез, «от противного». Логика моды – всегда через «нет».

 

Но – «отрицать» значит нечто большее, нежели просто стремиться к разрушению»4.

Чёрное пятно скрывает логотип и заменяет его собой.

Чёрное пятно одновременно скрывает и даёт понять, что под ним есть нечто. Как частица «не», скрывая правду, указывает на неё. «Рассказать о том, что ты есть под видом того, что ты не есть»5.

И создание, и принятие моды – через отрицание, через «нет».

На известном фото 1947 года домохозяйки с улицы Лепик нападают на модниц в первых платьях «New Look»6, раздирая им в клочья одежду.

В нападении на модницу угадывается желание обла­читься в её облик.

По иронии судьбы именно образ женщины «New Look» окажется на долгие годы связанным с образом домохо­зяйки и идеальной жены – что продемонстрировал Фрэнк Оз в своём фильме «Степфордские жёны».

Прошло несколько лет после описываемых событий – и вот уже эти неудобные, длинные фантастической ширины платья и юбки (иные модели – до сорока метров по подолу!) носят женщины по обе стороны океана. И когда в зимней коллекции1954-55 года Диор предлагает практичные маленькие костюмы – это вызывает новую бурю протеста. По аналогии с «New Look» вновь пришедшую тенденцию презри­тельно окрестили «Flat Look» – плоский вид.

Мэрилин Монро заявила, что подобная одежда – оскорбление для женщин7. Через некоторое время страсти улеглись и все шестидесятые годы прошли под знаком «плоского» силуэта, воплощением которого стала «девушка-тростинка» Твигги.

Удивительно то количество «праведного» гнева, что с давних времён изливается по поводу таких, казалось бы, пустяков, как ширина юбки или длина рукавов. Любое иллюстрированное издание по истории моды почти обя­зательно включает в себя – наряду с произведениями изо­бразительного искусства и рисунками из модных жур­налов – более или менее богатую коллекцию карикатур.

При ближайшем рассмотрении история моды оказывается историей критики, осуждения и высмеивания моды8, про­цессом, в котором на место судьи может встать кто угодно – от древнеримского политика и средневекового проповедника до домохозяйки с улицы Лепик.

 

 

Собственно, уже само слово «критика» уходит корнями в судебную терминологию, будучи производным от греческого ...... – арбитр, судья – то есть человек, способный вершить суд – судить – выносить суждение – осуждать. Жан Ипполит в комментариях к статье Фрейда «Отрицание» акцентирует вни­мание на различении позиции отрицания и отрицания внутри самого суждения9. Интересно, что осуждение – осуждение – Фрейд рассматривает в связи с отрицанием внутри суждения, которое, в свою очередь, связано с вытеснением.

«Отрицать нечто в суждении означает, в сущности, гово­рить: «Это нечто такое, что я больше всего хотел бы вытес­нить». Осуждение (Verurteilung) есть интеллектуальный заменитель вытеснения, его «нет» – клеймо этого послед­него, некий удостоверяющий происхождение сертификат, вроде «made in Germany». Посредством символа отрицания мышление освобождается от ограничений, накладываемых вытеснением, и обогащается содержаниями, без которых оно не может обойтись в своей работе»10.

Здесь нельзя не вспомнить и об иронии – неотъем­лемой спутнице моды в современном мире.

В своей книге «Жертвы моды?» социолог Гийом Эрнер говорит о гипотетическом эксперименте, который можно было бы поставить, попытавшись, не прибегая к иронии, переписать заново какой-либо из модных журналов – «нельзя сказать, что задача невыполнима, только журнал в этом случае переродится»11. По его же словам: «Кто ни на шаг не отстаёт от моды, тот уже не одевается, а иронизирует…»12.

Пример иронии в моде – эстетика «взрослого наива», связанная с таким феномен как Kidalt’s или «новые взрослые»13. «Именно она (ирония) даёт «новым взрослым» возможность с энтузиазмом и безо всякого чувства неловкости присваивать и употреблять то, что изначально считалось сугубо детским»14.

«Есть вещь, на которую животное не способно – оно не способно выдавать свои следы за ложные, то есть остав­лять следы, которые, будучи истинными, выдавались им за ложные. … Именно здесь предстаёт перед нами субъект как таковой. Если существо оставляет след в расчёте, что его примут за ложный – будьте уверены, что здесь налицо говорящий субъект, субъект как причина»15.

Вслед за Лаканом, Славой Жижек говорит о том, что «… в мире, где все разыскивают истину под скрывающей её маской, лучший способ её спрятать – это надеть маску самой истины»16.

Ирония даёт возможность сказать тогда, когда возмож­ность сказать напрямую отсутствует, скрывает истину, одновременно на неё намекая.

У посвящённых моде текстов – во всём диапазоне от научных до популярных (и данная статья – не исклю­чение) есть характерная особенность, отражающая неко­торую общую тенденцию. Дело в том, что о моде принято писать – и говорить - как о чём-то внешнем по отношению к нам, независимом от нас абсолютно. Мода диктует.

Меняется. Требует. Навязывает.17 Почему мы не хотим ничего знать о нашем участии – со-участии, о нашей вовлечённости в процесс, почему забываем о том, что «в сосчитанном … сам считающий где-то уже заложен»18?

Ирония «зрелого наива». Ювелирные украшения Aaron Basha:

 

«Суть функции суждения состоит в том, чтобы принять следующие два решения: присудить какой-либо вещи то или иное свойство или отказать ей в нем... Свойство, о котором должно быть вынесено решение, первоначально могло быть хорошим или. дурным, полезным или вредным. В переводе на язык древнейших, оральных инстинктивных импульсов суждение гласит: «Вот это я хочу съесть, а это вот – выплю­нуть»… То есть: «Это должно быть во мне» или «это должно быть вне меня»… Дурное, чуждое для я, находящееся вовне, первоначально ему тождественно»19.

Видимо, есть всё же что-то глубоко травмирующее в той подчинённости моде, которую – так или иначе – испытывает на себе каждый, в этой безысходной – безвыходной зависи­мости – от чего? – даже ответ на этот вопрос даётся с трудом.

Не здесь ли кроется причина того, что моду как феномен стали изучать сравнительно поздно, что до сих пор нет однозначного определения этого явления – как нет одного­единственного значения этого слова – оно двоится, троится, множится, ускользая от осмысления. Мода – это одежда? Искусство создания одежды? Периодическая смена вку­совых пристрастий? Форма массового поведения? Является ли она порождением современного мира и если да, то в какой момент это рождение происходит? Где та точка, отно­сительно которой можно уверенно сказать – вот это – ещё не мода, а вот это – уже мода?

Традиционно сопровождающие моду эпитеты – пустая, капризная, временная, абсурдная, преходящая. «Изменчивая прихоть» – в словаре Даля20.

«…эфемерная природа моды была её уязвимым местом в глазах серьёзных учёных, уделявшим больше внимания постоянным и значимым аспектам культуры»21.

То есть – предмет по сути своей не заслуживающий вни­мания. Так же как описки, ошибки и оговорки – пока не открылось, что именно в них как раз и проговаривается субъект. Самое не-значимое оказывается самым значимым.

Так же и мода является областью, где субъект в полной мере являет себя. Мода – ещё одна репрезентация проис­ходящего на «другой сцене».

Существует множество теорий моды – экономических, антропологических, философских, психологических, социологических и т.д. Любая избыточность – свидетель­ство нехватки. Такая изобилие – не говорит ли о том, что нечто существенное постоянно выпадает из нашего поля зрения – как будто мы отчаянно боимся встретиться в этом поле – с чем? С кем? С собой? Со своим желанием? С желанием другого? С желанием Другого?

ПРИЛОЖЕНИЕ:

«Особое раздражение поклонников и певцов римской старины вызывала та часть её (туники), в которой крой был представлен наиболее явно – рукава. «С лен­тами митры у вас, с рукавами туники ваши», – говорят у Вергилия латинские воины троянцам, упрекая их в изне­женности. …Сципион Африканский Младший говорил об одном своём политическом противнике: «Что думать о человеке, который каждый день душится и смотрится в зеркало…?

Которого совсем ещё юношей уже можно было видеть на пирах одетым в тунику с длинными рукавами…?» Очевидно, такая туника вошла как обя­зательная составная часть в риторический образ изне­женного и развращённого богача, изменяющего заветам предков: столетием позже Цицерон описывал золотую молодёжь, толпившуюся вокруг Катилины, примерно теми же словами и так же упоминал об излюбленных ими «туниках с длинными рукавами и до пят».

Но время шло. … Рукав удлинялся, крой входил во всеобщий обычай, и уже император Коммод (180-192гг. н.э.) счёл возможным увековечить себя скульптурным изображе­нием в тунике, ещё подпоясанной на старый римский лад, но уже с длинными, собранными к обшлагу рукавами…»

(Г.С.Кнабе. Древний Рим – история и повседневность. М., «Искусство», 1986. c. 91-101)

«Мужскую одежду того времени весьма метко высмеи­вает Бенеш Крабице из Вайтмиле в 1367 году. Цитирует его и Вацлав Гаек из Либочан: «В то время чехи переняли у других народов дурной обычай в одежде и нравах и далеко отошли от дороги своих предков; ибо … они приказали сшить себе юбки короткие и весьма уродливые, т.к. в них ни один не мог нормально согнуться. Эти одежды были такие узкие и тесные, что одевший их едва мог дышать.

Однако у некоторых были удлинённые юбки, сзади весьма туго стя­нутые лентами… У некоторых бывали на груди пунты, набитые ватой, так что казалось, что у мужчин грудь как у женщин… Ботинки они приказали себе делать (из красной кожи) с длинными мысами, как аистовый клюв, так что едва могли в них ходить… Так Чехия в те времена была испор­чена чужими костюмами и обычаями». (Людмила Кибалова, Ольга Гербенова, Милена Ламарова. Иллюстрированная энциклопедия моды./ пер. на русский язык И.М.Ильинской, А.А. Лосевой. Прага: Артия. 1986. c. 127).

«Критика, которой проповедники подвергали обычаи того времени, показывает, что чело­веческая натура была в основном такой же, как сейчас, и что не сле­дует считать тот век «добрыми старыми вре­менами». …Вновь и вновь Гейлер из Страсбурга воз­вращался к ленивым сыно­вьям богачей, которые … одевались более нелепо, чем женщины... Он особо говорил о женщинах и их украшениях.

Он осуждал их пояса, шелковые или расшитые золотом, которые иногда стоили по 40-50 гульденов, их накладные бюсты и роскошные гардеробы, позволявшие переодеваться два раза течение дня и надевать третье платье вечером, на танцы или представ­ление. Он выступал против их длинных волос, распущенных и украшенных лентами, и маленьких шляп, какие носили мужчины. …

Гейлер призывал городские власти прийти на помощь обществу и проповеднику и принять законы против этого зла. … Другой проповедник, Холлен, осуждал длинные шлейфы, которые носили женщины, словно «обоз дьявола», ибо ни у людей, ни у ангелов хвостов нет, они есть только у бесов». (Филипп Шафф. История христианской церкви. T. VI. Средневековое христианство. Глава IX. Проповедь и народное благочестие. Издательство «Мирт», 2009 (http://sbiblio.com/ biblio/archive/saf 6/08.aspx)

«В 1914 году слава Бакста как законодателя мод достигла наивысшей точки… «Петербургская газета» иронизировала:

Вот примерная картина моды нынешних времён:

- Вместо шляпы – пианино,

Вместо муфты – добрый слон;

На открытой тонкой шее –

Мех медведя в пять пудов,

Платья ж – уже, чем идеи

Футуристских бурлюков;

Ну, а чтобы всунуть тело

В этот узкий туалет, ­Надо прежде влезть умело

В блиндированный корсет.

А затем, наклеив мушку,

Перекрасить в тот же миг

В цвет «испуганной лягушки»

Устаревший свой парик.

Всё же это – стоит денег!

- В результате ж муж… того

- Если он не неврастеник, -

Превращается в него!..

(Юлия Демиденко. Лев Бакст – художник моды // Теория моды. №15. Весна 2010. c. 229-230)

«…получилось так, что единственный печатный источник, по которому можно восстанавливать историю стиляг, – это «Крокодил». Стиляг можно было только ругать и высмеивать, что абсолютно совпадало с про­филем официального сатирического органа – «Смехом по помехам!», «Факты сличай и бей сплеча!», «Вилы в бок!»…

В нашем боку до сих пор саднит от этих вил, но если бы не кровожадность «Крокодила», негде было бы посмотреть, как одевались молодые люди в пятидесятых (что в гро­тескном виде, но всё-таки отражалось в карикатурах), как они говорили (что с перебором, но давалось в фелье­тонах) и как их били – тут уж «Крокодилу» вовсе не было необходимости прибегать к своему методу преувеличения.» (В. Славкин. Памятник неизвестному стиляге. М., «Артист. Режиссёр. Театр», 1996. c. 39

«Первое, что исчезло, были, естественно, короткие волосы. Мы все мгновенно принялись носить длинные. Потом сразу появились брюки-дудочки. Ах, сколько мы из-за них натерпелись, каких ухищрений, какого труда стоило нам уговорить наших матерей, сестёр, тёток сде­лать из наших широченных послевоенных брюк неизменно чёрного драпа – прямые предшественники неизвестных нам ещё «левис»!

Но мы были неумолимы, так же, как наши гонители: учителя, милиция, родители, соседи, которые выгоняли нас из школы, забирали на улице, высмеивали, по-всякому обзывали…» (Иосиф Бродский. Далеко от Византии // Ровесник. №2. 1990. c. 15)

 

 

  • 1 С этой точки зрения любопытным представляется то, что одна из моделей получила название «Unswoosher» . Слово «Swoosh» – «галочка» по-английски – имеет прямое отношение к кроссовкам «Nike», которые называют «Swoosh boots» - обувь, помеченная галочкой. «UNswoosher» – означает, таким образом, - «НЕ Nike», «НЕ помеченный галочкой»

 

 

 

 

  • 2 Rob Walker. Faux Logo: A Brand That Appeals to the Toughest Consumers – The Ones Who are Sick of Brands // New York Times Magazine. – 2006. - May 14 (http://www.nytimes.com/2006/05/14/magazine/14wwln_consumed.html)

 

 

 

 

  • 3 Леонид Плешаков. Профессия – модельер // Смена №1342, Апрель 1983 (smena-online.ru/stories/professiya-modeler/.../5)

 

 

 

 

  • 4 Жак Лакан. Семинары. Работы Фрейда по технике психоанализа. Книга 1 (1953/54) / пер. с франц. М. Титовой и А.Черноглазова. М., Гнозис/Логос, 2009. c. 401. Далее: Жак Лакан. Семинары. Книга 1…

 

 

 

 

  • 5 Op. сit. c. 397

 

 

 

 

  • 6 Термин New Look (который может быть переведён на русский язык и как «новый вид», и как «новый взгляд») появился в 1947 году после выхода первой коллекции дома Cristian Dior и принадлежит Кармел Сноу – главному редактору журнала «Harper’s Bazaar». Обозначаемый им стиль характеризуется элегантным удлинённым силуэтом с новым вариантом кринолина, узкой талией и прилегающим лифом

 

 

 

 

  • 7 Мари-Франс Покна. Кристиан Диор / пер. с франц. С. Никитина, А. Васильковой, Н. Кулиш. М., Вагриус, 1998. c. 320

 

 

 

 

  • 8 См. приложение

 

 

 

 

  • 9 Жак Лакан. Семинары. Книга 1… c. 396

 

 

 

 

  • 10 Зигмунд Фрейд. Отрицание // “Венера в мехах. Представление. Работы о мазохизме”, Пер.с нем. и франц.-М., РИК «Культура», 1992.

 

c. 366. Далее: Зигмунд Фрейд. Отрицание…

 

 

 

  • 11 Гийом Эрнер. Жертвы моды? Как создают моду, почему ей следуют / пер. с франц. Н.Кисловой. Спб, Издательство Ивана Лимбаха, 2010. c. 257

 

 

 

 

  • 12 Op.сit. c. 25

 

 

 

 

  • 13 Kidult» – производное от двух английских слов: kid – ребёнок и adult – взрослый. Впервые этот термин появился в 1985 году в «The New York Times» при описании мужчин старше 30 лет, активно интересующихся мультфиль­мами, фэнтези, компьютерными играми, а также дорогими и бесполезными игрушками-гаджетами. «Облик «новых взрослых» может визуально очень сильно отличаться от облика их сверстников, принадлежащих другим сег­ментам поколения, - в первую очередь, за счёт интеграции в повседневный костюм подростковой одежды и аксессуаров, традиционно более бро­ских, чем «взрослая» одежда. <…> Как любые настоящие буржуа, «новые взрослые» считают свой образ жизни безусловной нормой… Они носят футболки с собачками-растяпами, которые поют детскую песенку, если нажать им на выпуклый нос-кнопку, - просто потому, что им нравится эта собачка, эта футболка и эта песенка» (Линор Горалик. Маленький принц и большие ожидания. // Теория моды. №8. Лето 2008. c. 289)

 

 

 

 

  • 14 Op.сit. c. 280-281

 

 

 

 

  • 15 Жак Лакан. Семинары. Тревога. Книга 10 (1962/63) / пер. с франц. А.Черноглазова. М., Гнозис/Логос, 2010. c. 81

 

 

 

 

  • 16 Славой Жижек. Возвышенный объект идеологии / пер. с англ. В. Софронова. М., Издательство «Художественный журнал», 1999 c. 24

 

 

 

 

  • 17 На это обращает внимание Ролан Барт: «…у Моды есть своя фатальность, модный журнал – не что иное, как летопись весьма вар­варских времён, где люди живут в рабстве у событий и страстей… все эти сильные страсти делают Моду чем-то внеположным человеку и заставляют воспринимать её как коварный случай …констатируем то, что на самом деле навязываем; создадим Моду, потом станем усматри­вать в ней лишь следствие без всякой причины; потом от этого след­ствия оставим одно лишь внешнее явление, наконец, предоставим этому явлению развиваться, словно своей жизнью он обязан себе самому». При этом и его текст не лишён таких выражений как: «…ну, а что же говорит Мода?», «…по такому пути и идёт Мода» - как будто она самостоятельно и идёт, и говорит ... (Ролан Барт. Система Моды. Статьи по семиотике культуры. / Пер. с фр., вступ. ст. и сост. С.Н. Зенкина. - М.: Издательство им. Сабашниковых, 2003. c. 160-161)

 

 

 

 

  • 18 Жак Лакан. Семинары. Четыре основные понятия психоанализа. Книга 11, (1964) / пер. с франц. А.Черноглазова. М., Гнозис/Логос, 2004. c. 26

 

 

 

 

  • 19 Зигмунд Фрейд. Отрицание… c. 366

 

 

 

 

  • 20 Владимир Даль. Толковый словарь жавого великорусского языка. Т.II. М., «Русский язык», 1981. c. 337

 

 

 

 

  • 21 Аннет Линч, Митчелл Д. Штраус. Изменения в моде. Причины и следствия / пер. с англ. А.М.Гольдина; науч. ред. А.В. Лебсак-Клеманс. Минск, «Гревцов Паблишер», 2009. c. 160

 

 

1 —

3191

Автор