Реалити-шоу как тотальная [не] про(и)зрачность

Петр Разумов

Реалити-шоу как тотальная [не]про(и)зрачность

Прозорливец Николай Кононов как-то отметил, что реалити-шоу «Дом-2» – очень интересный предмет для анализа. С его точки зрения, суть этого феномена в том, что люди, попавшие туда – обычные бесталанные мещане, которым нечего сказать друг другу и телезрителю, но, попав в объ­ективы телекамер, они начинают изображать из себя нечто, т. е. создавать видимость, призрачность собственного бытия.

Это очень христианский взгляд на вещи. Он предполагает большого Другого в виде камеры, которая превращает обыденные дела участников в мистериальное судилище, где они, очевидно, обвиняемые. Их нечистая совесть предполагается a priori. К тому же, подлинное бытие и талант – концепты чисто идеалистические, потому анали­тически бедные.

Думаю, всё несколько сложнее. Камера не судит участников. Тот факт, что действо смотрят миллионы сограждан, может быть взят в скобки, поскольку эксгибиционистское удовольствие от обнажения здесь, думается, играет не столь важную роль, как то, что можно назвать «куль­турным удовольствием» от приобщения к струк­турно определённым капиталистическим радо­стям, таким как, например, шопинг.

Глаз смотрящего не столько обвиняет и обна­жает, сколько легитимирует влечение каждого из участников. Влечение это странного свойства. Оно может быть эротизировано, но дело не в этом. Я бы назвал это влечение влечением к товару. Товар надо понимать как наиболее абстрактную единицу виртуального капиталистического (пост)произ­водства. Товаром в мире стремительного оборота денег, которые, кажется, уже никому конкретному не принадлежат, может быть что угодно. Это уни­версальная субстанциональная составляющая того, что Кононов назвал бытием. Элементарный объект либидинозной вовлечённости.

Объектность этого влечения к товару про­блематична. Важно не овладевать, как в случае с шопингом, который является более архаичной и примитивной моделью капиталистического инвестирования, а быть в чём-то или с кем-то. Презерватив – это отчуждение удовольствия (чистого секса) от функции (деторождения). «Секс полезен. Проходят прыщи, повышается настроение».

В этой фразе участницы реалити­шоу «Каникулы в Мексике» мы можем отметить несколько важных составляющих. Речь идёт о кастрированном удовольствии. «Секс» как кон­цепт уже содержит в себе нехватку, это меха­нический аналог аффекта, который не просто не коррелирует с ним (т. е. необходимо отщеплён), но так же отчуждён и от самого прожи­вания, он виртуален (не надо никакого теле­видения), не укоренён в чувственном опыте, бытии как присутствии и целостности (пусть относительной): телесной, душевной и т. д. Нас не должно смущать, что это высказывание по форме цинично.

На самом деле, оно содержит травму. Утверждение «секс полезен» надо читать так: «я не знаю, в чём польза (смысл) секса». В попытке оправдать себя участница просто вклю­чает секс в реестр понятных ей радостей вир­туального потребления: он полезен как полезна зубная щётка или новая пара туфель.

Почему мы говорим о виртуальном потре­блении? Зубная щётка, кажется, воплощение прагматизма. Но, с другой стороны, она – явный ярлык той тревоги и того способа защиты, который характеризует паранойяльный мир современного человека. Страх бактерий и мани­пуляции с телом – типичная аллегория тотальной фантазматичности капиталистического чув­ствования. Мнимая (или «реальная», что не принципиально) угроза купируется протезом, образчиком Прогресса с его фетишизацией соб­ственной механистичности.

Здесь же пролегает тропка к более изощрённым способам транс­формации либидинозной заинтересованности в другом как отчуждённой части себя: различным пластическим и трансполовым операциям, этой кульминации демократического Выбора, став­шего фундаметальным произволом, всё дальше уводящим современного человека в лес фантаз­матических искажений.

Участники шоу вовсе не смущены при­сутствием камеры. Они, скорее, растеряны. Поскольку то удовольствие, которое ими пред­вкушалось, оказалось мнимым. Как мнимо всё в гламурном мире. Он должен существовать для зрителя, чтобы бередить его либидинальное нутро и тратить деньги. Участники же – просто статисты, заложники системы порождения видимостей и призраков.

Их тайна, то, что Кононов ошибочно посчитал смущением и подавленным само­любием – это скука. Именно скуку пытаются старательно скрыть участники реалити. «Как? Они в Мексике! Море, солнце, алкоголь… Как можно здесь чувствовать скуку?» Этот парадокс для самих участников загадка, предмет раздра­жения. Отсюда все эти скандалы, делёж терри­тории. Вовсе не за «место под солнцем» и не за красивых женщин борются они. Участники борются за право получать удовольствие (чув­ствуете разницу?), которое ни в одном из их жестов не заключается, потому что его просто нет. Это капиталистическая уловка.

Нечто, что получаешь «бесплатным» приложением к товару. Товар реален (может быть реален), а вот удовольствие всегда присутствует только как предвкушение. Вспоминается анекдот: «Граждане! Будьте внимательны! В магазины города поступили фальшивые ёлочные игрушки. Они очень похожи на настоящие, но радости от них никакой». Это формула потребления в постиндустриальную эпоху кризисной торговли.

Всё куплено, денег нет, ничто не ценно и одно­временно присутствует ощущение конца мира, конца удовольствия как принципа, взамен кото­рому ничего не приходит. От этого скука. Но скука эта вовсе не скучная. Она предельно либи­динозно заряжена. Здесь опять травма. Травма пустотности, нарциссической меланхолии.

Отщеплённое от всех возможных товаров­объектов, либидо участников шоу требует хоть какого-то закрепления. Та схема, которая пред­лагается условиями игры – найди себе пару! – очевидно не работает, поскольку другой не в состоянии нарушить тот мир иллюзий-удоволь­ствий, который плотной стеной Воображаемого встаёт перед лицом растерянного скучающего субъекта. Не удивительно, что «показные» (обратите внимание на форму слова) отно­шения никогда не продолжаются «за пери­метром», поскольку не достаточно инвести­циализированы.

Та травма разочарования, которую получили участники, столкнувшись с обманом Капила, не позволяет им втянуться в подлинно коммуникативные отношения я– другой. Они остаются я– [ ] –я, где свободным звеном является утраченный товар-удоволь­ствие, а конечным – пустота собственного содержания. Но это не пустота бесталанности, как думал Николай Михайлович, и не пустота Реального, освобождающая и выводящая на новый концептуально-эмпатийный уровень душевной экологии.

Вспоминается известная карикатура на Далай-Ламу, на которой его поздравляют с Днём рождения и дарят коробку, в которой по нашим (и, возможно, его) предположениям должен находиться подарок, а в коробке вместо этого – ничего. «О, ничто, пустота! Это же то, чего я больше всего хотел!» – говорит обрадо­ванный Далай-Лама.

Если бы участники реалити могли осознать свою (не)причастность капиталистической Сансаре товарооборота, где пустота содержания – залог хорошего бизнеса, они, возможно, обрели бы то, ради чего пришли на «проект».

1 —

3176

Автор