Феликс Гваттари

Виктор Мазин

Феликс Гваттари

Этот портрет Феликса Гваттари – набросок, в котором даже и попытки нет не то, что сказать о шизоаналитике всё, но нет и стремления как-то разметить выработанные им понятия. Очерк носит спонтанный характер, и, возможно, в этом сохраняется его шизоаналитический дух.

1. ЗНАКОМЬТЕСЬ, МЫ - ПЬЕР И ФЕЛИКС ГВАТТАРИ

Знакомьтесь, Феликс Гваттари. Знакомьтесь, Пьер Гваттари. Братья, что ли? Да, конечно, но не совсем. Просто как бы два разных человека в одном. Знакомьтесь, Пьер­Феликс Гваттари. Гваттари не нужно будет себе объяснять, что психоанализ начинается с признания расщепленного субъекта. В семье его звали Пьером, а в «других мирах», как он говорит, – Феликсом. Шизоанализ, можно ска­зать, был Пьеру-Феликсу Гваттари предписан с детства: «Будучи ребенком, я был, так сказать, расколотым на части; правда, маленьким шизиком на пределах. Годами пытался я собрать себя в нечто целостное»1.

Пьер-Феликс Гваттари – означающее, представля­ющееся другим означающим. Так говорил о субъекте Жак Лакан. Причем здесь Лакан? Притом, что Гваттари не просто посещал его семинары, не просто проходил у него анализ, но в студенческие годы отождествлял себя с ним настолько, что получил от сокурсников по Сорбонне прозвище Маленький Лакан2. Прозвище явило всю мощь идентификации: Пьер-Феликс Лакан-Гваттари.

Идентификация приходит извне. Кто-то называет Гваттари психоаналитиком, кто-то – шизоаналитиком, кто-то психи­атром, кто-то – антипсихиатром, кто-то философом, кто-то активистом. Всем спасибо. Все правы. Сам он нашёл для своих занятий особое понятие: «Мне удалось определить себя как спе­циалиста термином, который я разработал, – “трансверсаль­ность”.

Этот термин позволял рассматривать бессознательные элементы, тайно оживлявшие время от времени разнородные специальности»3. Трансверсальность – одна из форм сопро­тивления специализации как неотъемлемой черты капитали­стической пролетаризации. Кроме того, трансверсальность это еще и трансдисциплинарность4, перемещение между раз­личными дисциплинами.

«Моя задача состоит в том, чтобы извлекать элементы из одной области применения и переносить их в другие. Лакан был в этом деле настоящим виртуозом»5. Виртуозность мысли – способность, которая может и даже должна возникнуть в результате анализа; а вот то, «что человек после десяти лет проведенных на кушетке обязательно станет сильнее, – самый глупый миф о психоанализе»6.

2. ОТ ЛАКАНА! ПЕРЕНОС МАИНЫ ЖЕЛАНИЯ

Гваттари следует за Лаканом. Он сохраняет дух Фрейда и Лакана в революционном движении мысли, в мысли не творящей кумиров, в мысли желающей. Призраки Фрейда и Лакана сохраняются в полемике и критике. Сохраняются в концептуальной шизоаналитической машине7. Сохраняются в радикальности критической мысли.

Гваттари познакомился с Лаканом, когда ему было 23 года. В течение семи лет, с 1962 по 1969, Гваттари проходил анализ у Лакана и был его «учеником, похожим на “сына”, который знает, что примирение невозможно»8. В 1969 году Гваттари стал полноправным членом «Фрейдовской школы Парижа». Как только началась аналитическая практика, он тотчас стол­кнулся со всеми сложностями новой работы: «Я оказался с тридцатью пациентами на хвосте, и, должен сказать, это был настоящий кошмар»9.

Он оказался в позиции субъекта якобы знающего, но акцент, можно даже сказать болезненный акцент оказался на Знающем, а ему меньше всего хотелось быть Гуру. Нежелание занимать позицию знайки, привела к правилу: психоанализ может быть прерван в любой момент, с любой стороны, как со стороны аналитика, так и со стороны анализанта. Гваттари говорит: «Каждый сеанс ставит под вопрос следующий сеанс, поскольку я совершенно против системы гуру, приговоренного к успеху терапевтической эксплуатации. Мой интерес исключительно в коллективном устройстве семиотизации»10.

В таком подходе мы видим движение в сторону Анти­Эдипа. Гваттари и Делез видят проблему психоанализа как раз в тех властных потоках, которые исходят в иерархи­ческой структуре от Гуру Эдипа. Парадокс заключается в том, что дискурс аналитика, как известно, противоположен дискурсу господина, но всегда есть опасность стать Гуру Вопреки Себе, укорениться в господской позиции знайки.

Гваттари понимает, что в анализе происходит то, что и за его пределами, где окружение требует себе Господина, добровольно производит эту идеальную фигуру коллек­тивными либидо-инвестициями.

Преданно следовать в пространстве переноса вместе с аналитиком, но еще и за аналитиком как за учителем нео­бычайно сложно, особенно, если таким учителем оказы­вает Лакан. Вот и получается, что «мы практически ничего не можем делать в сфере психоанализа, что выходило бы за рамки Лакана, что не следовало бы ему»11.

В преодолении переноса заключена возможность субъективации. Одна из магистральных идей Гваттари в том, что производство субъективности сочетает индивидуальные, коллективные и институциональные инстанции. Индивидуальные инстанции – всегда уже коллективны и институцио­нальны12. Это диспозиция, конечно, куда лучше разли­чима не в пространстве психоаналитического кабинета, а на территории психиатрической клиники. В клинике Ла Борд речь всегда идет об институциональном переносе как о переносе множественном.

Нет одного переноса, как нет одного я. Если, согласно Фрейду, «я – констелляция идентификаций», то понятна и мысль Гваттари о переносе­констелляции. Перенос не один13. И шизофренику нужен не один человек. Нужен не-один и для структурирования фантазма, ведь сам фантазм в шизорежиме не являет собой нечто такое, что можно повторять и воспроизводить.

Вслед за Винникоттом и Лаканом Гваттари говорит о том, что отношения всегда, по меньшей мере, триадны, что в отношения всегда включены переходные, или, как он говорит, институциональные объекты. Как и пере­ходный объект Винникотта, институциональный объект Гваттари – не столько вещь, сколько абстрактная терри­тория, опосредующая пространство опыта, переживания. На этой детерриторизованной территории с ее инсти­туциональными объектами коллективности держится трансверсальность.

Гваттари смещает принципиальный акцент психоа­налитической процедуры. Для него важен не столько перенос, сколько проявляющаяся в нем способность у анализанта развивать «средства выражения и процессы субъективации»14. Перенос связан не только с отноше­ниями с авторитетным генералом, но и с институтом пси­хоанализа, с его коллективным телом.

Гваттари говорит не столько о переносе, сколько о его различных инстанциях, становлениях, элементах, к которым относятся, в част­ности, машины культурной субъективации. У него «ушло немало времени на то, чтобы освободиться от аналити­ческого коллективного сверх-я»15, из-за которого анали­тики живут в постоянном страхе – в страхе несоответствия генеральному идеалу, в страхе не исполнить инструкции и директивы, в страхе перед творчеством и инициативой.

Страх перед «внутренней» инстанцией «внешней» власти сверх-я – страх перед Эдипом, Означающим, заносящим меч Кастрации.

3. ЭСТЕТИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА ПСИХОАНАЛИЗА

Психоанализ, как известно, возник в результате серии отходов Фрейда от науки. В итоге, его детище оказалось в меж-пространстве между философией и медициной. Лакан усмотрел в психоанализе особую форму этического дис­курса. При этом в VII семинаре он проясняет психоанализ как этику не только через разрывы и сшивания с теориями Аристотеля, Бентама, Канта, Сада, но и через эстетику. Весь свой годичный семинар Лакан вписывает в «про­межуток между фрейдовской этикой, с одной стороны, и фрейдовской эстетикой, с другой»16. Что же такое фрей­довская эстетика? Ответ Лакана: «анализ всей экономики означающих в целом»17.

Отталкиваясь от этой мысли, мы и можем понять шизоанализ как эстетическую процедуру. Для этого, во-первых, нужно говорить не столько об анализе эко­номики означающих, сколько о запуске трансверсальных форм субъективации либидо-экономики, и, во-вторых, стоит помыслить не столько экономку означающих, сколько производство бессознательного18.

Когда Гваттари говорит о сдвиге с научной парадигмы психоанализа к парадигме эстетической19, понятно, что он имеет в виду не Фрейда, который, начиная с трактата 1895 года, волей-неволей порвал с наукой, а тех бесчисленных его «последователей», которые и по сей день пытаются она­учить психоанализ. Острый взгляд Гваттари усматривает и у Лакана частичное стремление приписать психоанализ науке, а именно лингвистике, когда тот пользуется такими понятиями, как структура или означающее20.

Гваттари настаивает в аналитической практике на про­цессе субъективации, которая всегда уже подразумевает эстетическое измерение. Субъект как таковой возникает в эстетической парадигме: «Подчинив своему я силу, раз­местив ее в рамках отношения к своему я, греки изобрели субъективацию. <…> Греки изобрели эстетический способ существования. Это и есть субъективация»21.

4. В НАПРАВЛЕНИИ ШИЗОАНАЛИЗА. ПРОЧЬ ОТ ПОП-ПСИХОАНАЛИЗА!

Как известно, Феликс Гваттари вместе с Жилем Делезом22 положили начало шизоанализу, тому направ­лению мысли, которое явилось формой радикализации психоаналитической мысли, его активистским переос­мыслением. А теперь – очень упрощенная мысль. Даже не мысль, а схема, которая, возможно, пригодится для начал понимания. Главное, посмотрев на нее, ее забыть. Схема эта показывает что-то вроде променада в три шага по истории психоанализа. Три шага в бреду:

Шаг 1: Фрейд идёт от истерии (он закладывает основы будущего психоанализа в работе с истери(ч)ками, перед которыми оказалась бессильна психиатрическая власть).

Шаг 2: Лакан идёт от паранойи (пишет диссертацию на эту тему, изучает случай сестер Папен, пишет «стадию зеркала»).

Шаг 3: Гваттари идёт от шизофрении («я всегда был влю­блен в шизофреников, увлекался ими. Чтобы их понять, нужно жить с ними <…> моя первая психотерапия была работой с шизофреником при помощи магнитофона»23).

ДЕТЕРРИТОРИЗОВАННЫЙ МАРШРУТ ПРОГУЛКИ ШИЗОФРЕНИКА

Всё, конечно же, не так просто, как непроста история Ахилла с черепахой, как непросто движение в после­действии. Достаточно вспомнить, что Фрейд в 1910-е годы занимается паранойей Шребера, а статью 1915 года «Бессознательное» завершает принципиальными рассуж­дениями о распознавании бессознательного через осмыс­ление шизофрении.

Слова о том, что «прогулка шизоф­реника – модель получше, чем невротик на кушетке»24, следует прокручивать по всему недревовидному25 ста­новлению психоанализа. Попросту говоря, историчность субъекта для психоанализа настолько же важна, насколько и невозможно приложение ни к субъекту, ни к истории психоанализа линейной хронологии.

Положение Гваттари о том, что «шизфрактура – королевский путь для подступов к проступающей фрактальности бессознательного»26, отнюдь не противоречит мысли Фрейда о том, что снови­дение – королевский путь к пониманию бессознательного.

Важно не забывать, что Феликс Гваттари – психоана­литик. Он практиковал у себя дома на улице Сан-Совер27; «был и оставался психоаналитиком»28. Как говорит Гваттари, Фрейд то ли в силу своего гения, то ли безумия открыл новый субъективный континент, разработал его; и дело совсем не в том, что нужно сохранять Фрейда, «а в обретении средств исследования и использования того континента, который он чуть ли не случайно открыл»29.

Одно из обстоятельств появления «Анти-Эдипа» – реакция на моду, подозрение к повальному увлечению марксизмом30, психоанализом, лингвистикой во времена революции 1968 года, которая была отмечена не только энтузиазмом и интеллектуальным подъемом, но также «бездарностью и демагогией»31.

То, что кажется неизбежным, непреложным, неоспоримым – уже подозрительно. Здесь-то и следует ска­зать: шизоанализ не против марксизма и психоанализа, но против превращение их в модное явление. Шизоанализ против повсеместного распространения психоанализа, против превращения его в поп-науку. Гваттари с Делезом не против психоанализа, но против его банализации и повсе­местного распространения, а психоанализ в те годы «стре­мился быть повсюду, в школе, в семье, на телевидении»32.

С другой стороны, опять же шизоанализ не против Фрейда или Лакана, но против превращения их мысли в директивный устав института. Причем, начало институ­циализации положил сам Фрейд, основав Международную психоаналитическую ассоциацию с ее империалистическим потенциалом. Институциализация подразумевает бюро­кратизацию, выработку норм и стандартов, всего того, что может сохранить сам институт, но не дух психоанализа.

Гваттари, будучи активистом, революционером, а, главное, психоаналитиком не может не подвергать институциали­зацию атакам. Причем, объектом атаки оказывается не только институт Фрейда, но и таковой Лакана, который вопреки самому Лакану и вопреки всей сложности его мысли «внедряется повсеместно»33. Шизоанализ не против психоанализа, а против размещения его в рамках сциен­тистски предуготовленных бюрократических структур.

5. МАШИНА ПРОТИВ СТРУКТУРЫ

Шизодискурс активируется в сопротивлении дискурсу структуралистскому34. Он нацелен на перекраивание бинарных оппозиций35, на их имитацию и на постоянное шизосмещение за их пределы. Шизоанализ отдается механизмам работы того, что Фрейд назвал первичным процессом. Гваттари и Делез забывают о себе, открывая номадическое скольжение.

Одно понятие превращается в другое. Одна пара понятий всегда оказывается неполной и отсылает к другой. Пары – не пары двух отдельных суб­станций. Пары включают и сингулярности, и их всегда уже включенность в машинные агрегаты, всегда уже подверга­ются ретерриторизации и детерриторизации, всегда уже содержат молярное и молекулярное измерение. Машина не бывает одна. Она «всегда зависит от внешних элементов, благодаря которым она существует как таковая»36.

Дело шизоанализа отнюдь не в глумлении над новой строгой наукой, над ее эмпиризмом, бинаризмом и таксо­номией. Дело в высвобождении творческого потенциала субъективации. Неудивительно, что шизоанализ нередко именуется одним из течений авангардной литературы. Неудивительно, что шизоанализ оказал куда более сильное влияние на литературу, изобразительные искусства и музыку, чем на психоанализ или философию.

Однако еще раз: шизоанализ – радикализация и постоянное переизобре­тение психоанализа, склонного, как и любая мысль вообще, к паранойучному застыванию в той или иной структуре.

Шизоаналитическая машина должна непрерывно рабо­тать и, тем самым, противостоять любой фиксации мысли в виде устойчивой структуры. В тот момент, когда Гваттари знакомится с Делезом, он работает над докладом «Машина и структура». Машина должна вывезти из дискурсивной структуры, построенной по бинарному принципу. Машина должна освободить от «семиотического рабства».

Описание различных феноменов – социальных, экономи­ческих, биологических – в рамках структуры с юношеских лет казалось Гваттари недостаточным. Ему всегда хотелось создать подвижную модель, которая выражала бы как процессы саморегуляции, так и отношения со средой37. Машина находится в состоянии непрерывного диалога со своим иным – с другой машиной, с человеком. Кроме того, машина во времени связана с другими машинами, отно­сящимися к предыдущему поколению, а также с маши­нами грядущими.

В диахроническом ряду машина обре­тает свою конечность: она рождается, портится, ломается, умирает. Именно эти рассуждения и привели Гваттари к мысли о существовании не только технологических машин, но также биологических, социальных, урбанистических, лингвистических, конкретных, абстрактных, технических, научных, эстетических, литературных, желающих…

Машины сочленяются с человеком. Машины не просто сочленяются с человеком. Человек – всегда уже машина. История человека-машины имеет долгую историю. Особенно активно человек-машина заработал в эпоху Просвещения, во времена очередной ресубъективации. Человек-машина заводится от Декарта, де Сада, Ламетри, движется к Русселю и дальше, к Лакану, еще дальше – к Гваттари и Делезу38.

И машинизм машинизму – рознь. Если машинизм эпохи Просвещения основывался на преобла­дании технической модели, то машины Гваттари и Делеза и эстетические, и урбанистические, и семиотические, и многие-многие другие. Парадокс этих машин заключается в том, что, с одной стороны, они работают всегда уже до (эдипова) различения субъект-объект; с другой стороны, они не существуют вне социального поля.

Человек-машина встраивается на макроуровне в соци­альную машину. Нет социальных машин без машин желания, действующих на микроуровне. Субъект желания тяготеет к двум полюсам социального агрегата. Один полюс характеризуется порабощением производства и машин желания стадными совокупностями, интеграцией и территоризацией. Другой полюс направляет на ниспро­вержение власти, на бегство от системы, дезинтеграцию, детерриторизацию. Так Гваттари и Делез противопо­ставляют порабощенные группы и группы субъектов. Шизомашины субъективации задействуют на заводе бес­сознательного частичные объекты.

6. ЗАВОД БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО И ЕГО ЖЕЛАЮЩИЕ МАШИНЫ

Завод по производству бессознательного работает, пере­собирая частичные объекты. Бессознательное и не пред­полагает никаких целостных объектов. Об этом настой­чиво говорил и Лакан. Гваттари не просто это повторяет в шизоаналитическом движении. Он стремится снять с понятия бессознательное негативную ауру. Ясно дело, от беса в бессознательном не уйти, но не следует забы­вать о созидающем, а не отражающем действии бес­сознательного. Иначе говоря: «В бессознательном нечего обнаруживать!

Бессознательное нужно создавать!»39. Бессознательное – не прошлое в линейной перспективе сознания. Бессознательное – то, что созидается. Согласно онейрлогике Фрейда, бессознательное и то, о чем нельзя говорить в терминах присутствия/отсутствия, и то, что всегда уже вне хронологической конструкции сознания, и то, что в силу работы галлюцинаторной мысли/желания содержит вектор, потенциал, направленный в будущее. Ризома в движении.

Ризматическое понимание бессознательного приводит Гваттари и Делеза к утверждению: бессознательное – не театр, а фабрика. Известна любовь Фрейда к театру и наде­ление им психического определенной театральностью, выра­женной в понятии Darstellbarkeit, которое можно перевести и как визуальность, изобразительность, и как сценичность, постановочность.

Театр сегодня по своему влиянию не сравнить с кино, телевидением или компьютерными играми; сама визуальность и сценичность за прошедшее столетие фантастически интенсифицировались. Darstellbarkeit бес­сознательного теперь непосредственно зависит от техно­логий культуриднустрии и шоу-бизнеса, нацеленных даже не столько на производство субъективности, сколько на ее потребление.

Вот Гваттари с Делезом и замещают теа­тральную машину Фрейда безличными машинами, работа­ющими на фабрике. Эта замена указывает на то, что желание начинает производиться там, где нет даже еще и вопроса о структуре и диспозициях субъекта.

Машина желания приводится в движение производ­ственным шизорежимом. Первое, о чем не стоит забывать, то, что «желающие машины находятся не в наших головах, и не в нашем воображении, а в социальных и технических машинах»40. Социальные и технические машины повсюду, и это – не метафора. С этого начинается «Анти-Эдип»: нет ничего, кроме машин: «машины машин, с их стыковками, соединениями.

Одна машина-орган подключена к другой машине-источнику: машина-орган подключена к другой машине-источнику: одна испускает поток, другая его сре­зает. Грудь – это машина, которая производит молоко, а рот – машина, состыкованная с ней»41. Грудь-рот – с такой ассамбляжа начинается досубъектное становление аутоэ­ротического хаосмоса. Нет матери. Нет дитя. Нет диады. Нет целостных биомашин. Есть хаосмос, который из будущего прочерчивается желанием. Желанием желания. Желанием другого.

Желание всегда уже действует в аутоэротической соци­альной машине. Там, где обнаруживаются частичные объекты человека-машины, там приводятся в действие желания. В контакт-барьерах машины, как сказал бы Фрейд, возникает тот интерфейс, в котором возможно появление гетерогенных плато универсумов. Машина – не структура. Она пребывает в движении. У нее нет центра. Она не замкнута на себе и состоит из со-членений.

Машины желания – отнюдь не признак шизоанализа. Они работают уже в психоанализе. Признает это и Феликс Гваттари. Ему хорошо известно, что Фрейд не пренебрегал машинами желания. Собственно говоря, машинерия желания и стала одним из первых открытий психоанализа.

Шизоанализ не только и даже не столько идет от Фрейда с Лаканом, сколько от Райха, который, как известно, первым поставил вопрос о связи желания с социальным полем ребром. Социальный порядок, в част­ности, фашизм, – продукт не мистификации и обмана масс, но их желания. В «Анти-Эдипе» вновь поднимается вопрос о связи желания с социальным полем и порабоще­нием. Шизоаналитический вопрос звучит уже не только у Вильгельма Райха, но у Спинозы: «Почему люди ведут борьбу за свое порабощение?».

Гваттари и Делез продолжают райхианское осмыс­ление того, как желание инвестируется в экономическую инфраструктуру, в производство социального, поскольку нет никаких отдельных сторон, типа социального произ­водства реальности и производства фантазма желания. Либо желание инвестируется в сторону, в том смысле, что оно движется вдоль линий бегства в направлении транс­формации и раскрепощения.

Либо оно инвестируется в паранойяльную волю к власти. Линии бегства и про­черчивает шизоанализ, который по определению являет собой «анализ активный, либидозно-экономический, либидозно-политический»42.

Линии бегства – траектории желания, прочерченные частичными объектами, переходными объектами, инсти­туциональными объектами43. Интервалы этих объектов, не собранных в единое тело с органами, уводит от свя­щенной властной троицы Кастрации, Означающего, Эдипа. Рот, грудь, анус, пенис, голос, взгляд – заряженные очаги субъективации.

Проходящие через них потоки либидо, сочленяют машину желания. Гваттари настойчиво говорит о частичной субъективации [subjectivite partielle], об эле­ментах протосубъективации. Впрочем, «уже фрейдисты обнаружили существование векторов субъективации, избегающих господства собственного Я [maitrise du Moi]»44. Cубъективность множественна и гетерогенна не только в силу включенности в различные социальные агрегаты, но и в силу всегда уже работающих протоэдипальных линий десубъективаций и ресубъективаций.

Машины желания прописывают процесс субъекти­вации, становления субъектом, обретения множественной и гетерогенной субъективности. Субъективность, для Гваттари, это «совокупность условий, благодаря которым индивидуальные и/или коллективные инстанции могут возникнуть в качестве саморефлексирующей экзистенци­альной территории, в смежности или в связи с разграни­чением с субъективной инаковостью»45.

Гваттари напоми­нает о двух идеях субъективности. Одна – картезианского толка. Субъект в ней обладает определенной идентично­стью, помечен ею для других. Другая идея предполагает производство субъективности на самых разных уровнях. В частности, как показывает Фрейд, в сновидении, или, как это происходит сегодня, в пространствах масс-медиа.

Массмедийное производство осуществляется посредством распространения сериальных модусов существования. В конце концов, машинная субъективность может вести, по Гваттари, как к лучшему, так и к худшему: «Лучшее – это создание, изобретение новых миров значений; худшее – отупляющая масс-медиализация, к которой сегодня при­говорены миллиарды индивидов»46.

Вопрос о субъективации – это в первую очередь вопрос техники, вопрос о машинах. Гваттари восклицает: «струк­туралисты говорят неправду! Субъективность порож­дается не языком и коммуникацией. На определенном уровне она производится коллективным образом, подобно энергии, электричеству и алюминию»47.

В конце концов, субъективность фабрикуется в масштабах всей планеты. Производство субъективности непосредственно зависит от различных форм подчинения производственным про­цессам. «С самого раннего детства разум, чувствительность, поведение, фантазии оформляются таким образом, чтобы быть продуктивными и совместимыми с социальными усло­виями… шестимесячного ребенка усаживают перед телеви­зором, фиксируют глаза на экране, который и структурирует его восприятие.

Сосредоточение внимания на определенных объектах – часть производства субъективности»48. Борьба за субъекта разворачивается на всех фронтах. В том числе и на психиатрическом.

7. АНТИАНТИПСИХИАТРИЯ

Антипсихиатрия – одна из форм борьбы за субъекта, за его желание. Это, можно сказать, – один из феноменов революции 1960-х годов. Антипсихиатрия известна бла­годаря активности Рональда Лэнга и Дэвида Купера в Англии, Томаса Саса и Эрнеста Беккера в США, Франко Базальи в Италии. На коллоквиуме «Следует ли изолиро­вать психиатров» в Монреале в 1973 году Фуко, выступая с докладом «История безумия и антипсихиатрия», сфор­мулировал антипсихиатрию в качестве позиции, которая ставит под вопрос роль психиатра, наделенного целью производства истины болезни в пространстве больницы.

Гваттари, отдавая должное в борьбе с госрепрессиями антипсихиатрии, не занимает ни сторону психиатрии, ни сторону антипсихиатрии. Антипсихиатрию он считает, главным образом, литературным, кинематографическим, масс-медийным феноменом. Гваттари – антиантипсихиатр. Впрочем, имеются для этого и другие причины.

Антиантипсихиатрия, во-первых, вызвана возможно­стью совершенно иной, нежели психиатрическая, институ­циональной работы. Ла Борд, клиника, в которой чуть ли не всю свою жизнь работает Гваттари, тому свидетельство. Во-вторых, антипсихиатрия – во многом под влиянием психоанализа – стремится создать для больного новую семью, с Добрым Эдипом во главе. В рецензии на издание книги Лэнга на французском языке Гваттари пишет, что такого рода модель антипсихиатрии наименее открыта реформированию, поскольку она не порывает с персона­листскими и фамилиалистскими моделями психоанали­тического и психиатрического истеблишмента.

Так, Лэнг полагает, что может справиться с невротическим отчуж­дением, фокусируя анализ на семье, на ее внутренних «узлах». В связи со знаменитой пациенткой Рональда Лэнга, Феликс Гваттари говорит: «Мэри Барнз интересо­вала не семья, а общество! Однако все окружение стреми­лось вернуть ее в семью!» Весь ужас в том, что везде, где появляется Эдип, возникают условия для паранойи. Везде, где является Эдип, надвигается угроза свободе шизофре­нического желания. Именно в связи с разговором о Лэнге Гваттари восклицает: «Никаких сделок с Эдипом!»

Расхождение Гваттари с Лэнгом в первую очередь состояло в том, что британский антипсихиатр видел решение проблем репрессивной психиатрии в создании общины, которая, на взгляд французского (шизо)анали­тика, лишь заново учреждала эдипову семью, разве что в расширенном виде. Расхождения Гваттари с Базальей совершенно иного рода.

Лидер школы «Демократическая психиатрия», Франко Базалья выступал вообще против любого рода институтов, в которые заключали бы «психи­чески больных», отождествляя их тем самым с социально отчужденными. Его главное требование: немедленное закрыть все психиатрические больницы. Гваттари же, как мы знаем до конца дней своих работал в Ла Борд, ставшей оплотом институциональной психиатрии.

Антипсихиатрия возникла в рамках психиатрии под мощным влиянием психоанализа. Вопрос здесь возникает не только о раскрепощении психиатрии, но и об переходе властных полномочий к психоанализу. К чему приводит психоаналитическая власть, власть Эдипа, Гваттари раз­мышляет в интервью «Литературному журналу» 1976 года, которое называется «Антипсихиатрия и антипсихо­анализ».

Уход с арены репрессивной психиатрии в США не устранил машину подавления, а направил ее работу по другим каналам. Поразительно, но уже в 1970-е годы Гваттари практически описывает общество тотального контроля, в котором повсюду царит инстанция сверх-я.

Это общество, где дисциплинирующие институты интери­оризируются и, тем самым исчезают из поля зрения: «все великие репрессивные образования, типа школы или армии, которые раньше составляли институциональное целое, пре­бывали в едином массиве, теперь распылены и рассеяны повсеместно49». Силовые линии власти пронизывают все социальное поле.

Вместо дисциплинарной дифференциации пространства и полицейского физического присутствия – незримый надзор. Борьба с психиатрией привела в США к следующей реорганизации каналов власти: государственные психиатрические больницы практически закрылись, а постановка диагнозов и химическая обработка пациентов перешла в руки психотерапевтов и психоаналитиков50.

Переход власти к психоаналитикам по ряду причинам оказался парадоксальным и губительным, невозможным и самоуничтожающим. Психоанализ в месте психиатрии несбыточен, ибо должен иметь дело с сингулярностями, ибо должен находиться в противоположной господскому дискурсу диспозиции. Феликс Гваттари – и сам себе пси­хоаналитик, и вместе с коллективном – лабордист.

8. ЛАБОРДИСТ

В 1955 году Феликс Гваттари приступил к работе в кли­нике Ла Борд, которую в 1953 году основал в Кур-Шеверни Жан Ури. Он переместился сюда из Сомри вместе со всеми своими пациентами. Феликс Гваттари познакомился с этим удивительным психиатром, когда ему было пятнадцать лет. Жан Ури приглашает Феликса Гваттари, который с 16 лет активно участвует в различных левых молодежных орга­низациях заняться в клинике устройством «Клуба паци­ентов».

Под влиянием Жана Ури Гваттари бросает занятия коммерческой фармацевтикой и философией и включается в работу Ла Борд. Увлекшись психиатрией и психоанализом, благодаря Ури, Гваттари понимает, что отношения между врачом и пациентом должны быть творческими, что они должны заниматься совместной работой и раз­делять за нее ответственность. Субъективность, будь то пациента, или психиатра нельзя отделить от коллективного устройства производства-субъективности.

Организация отношений в клинике призвана вывести за пределы того, что называлось в те годы модным словом сериальность. Жан-Поль Сартр называл сериальностью монотонный, выхолощенный модус существования в капиталистическом мире. В так называемых развитых индустриальных странах господствуют стандартизо­ванные формы сериальной субъективности, фабрикация субъекта производится в семье, в школе, в ТВ-машине, в компьютерной игре, на футбольном стадионе и т.д.

Врачи, администрация и пациенты Ла Борд не просто меняются местами, они постоянно меняют виды своей активности, в результате чего устанавливаются совершенно новые отно­шения с миром. На сто пациентов и семьдесят сотрудников клиники насчитывалось сорок различных видов деятель­ности. Расширение практических занятий каждого чело­века представляло собой развитие новых форм производ­ства субъективности. В самом начале 1960-х годов Гваттари называет этот подход – по аналогии с «институциональной педагогикой», которую развивал старший брат Жана Ури, Фернан Ури – «институциональным анализом».

Одной из задач институциональной работы в Ла Борд было уничтожение иерархии доктор-пациент, замена ее интерактивной коллективной динамикой, направ­ленной на критику властных отношений в обществе. Антипсихиатрия, психоанализ и политическая активность соединились в Ла Борд в практике Гваттари, стремивше­гося заменить иерархические отношения трансверсаль­ными, то есть такими, при которых никто не говорит от имени других. Основной принцип трансверсальности – отсутствие господина (доктора) как опасной, преследу­ющей, угрожающей фигуры.

В этой клинике делалось и делается всё возможное, чтобы люди жили в атмосфере активной деятельности и принятия на себя ответствен­ности на всех уровнях. В отличие от английской и аме­риканской версии антипсихиатрии, работа в Ла Борд предполагала пересечение специализации психиатра, пси­хоаналитика, политического активиста. Гваттари всю свою жизнь стремился поддерживать антипсихиатрические реформы с теориями построения сообщества на основе революционной политики. В этой клинике Гваттари про­работал до самой своей смерти. Умер он ночью 29 августа 1992 года в Ла Борд.

9. ЗНАКОМЬТЕСЬ, МЫ ШИЗОГВАТТАРЁЗ

Нет Гваттари, и нет Делеза. Нет Делеза. Нет Гваттари. Производится становление Гваттари Делезом и становление Делеза Гваттари. Машина желания заводится в интерфейс­зонах. Главное в работе машины – преобразование, станов­ление-иным, не-собой, вплоть до нечеловека51.

Познакомившись с Делезом, Гваттари поведал ему о мно­жественной субъективности, шизофрении, трансверсаль­ности. Делез спросил, почему Гваттари не пишет. Гваттари ответил, что мысль о письме не вызывает у него ничего, кроме неудобства. Тогда Делез и предложил ему писать вместе52.

Шизодискурс начал набирать обороты. Его дви­жение поддерживалось тем, что шизоанализ – продукт Гваттари и Делеза, каждый из которых – не один, каждый из которых не считал себя личностью. Даже когда они поль­зуются понятием сингулярность, то подразумевается доин­дивидуальное, недифференцированное, нелокализуемое, безличное поле53. Сингулярности образуют множества, противостоящие агрегатам, управляемым по иерархическим

авторитарным законам. Агрегаты – молярные структуры, подчиняющие себе молекулы общества. Было бы проблема­тично писать вдвоем, «если бы мы выступали как личности, каждый со своей жизнью, своими мнениями, с намерением сотрудничать с другим… Мы не имели такой уверенности в себе, чтобы быть личностями: какой-нибудь порыв воз­духа, ветер, какой-то день, или час дня, какое-то место, ручей, какое-то сражение, болезнь – они обладают индивидуаль­ностью, но это не личности. У них есть собственные имена. Мы называем их “хаоиды”»54.

Хаоиды настойчиво противопо­ставляют паранойю и шизофрению, фашистский полюс пара­нойи и революционный полюс шизофрении. Бессознательное проявляется на двух полюсах – паранойяльном и шизофре­ническом. В паранойяльном случае оно порождает целостные представления, в шизофреническом – раздробленные множе­ства. Для хаоидов важно, что пребывающий во множествах шизофреник способен осознать свое безумие, в то время как одержимый властью «целостный» параноик – нет.

Для Гваттари и Делеза шизофрения – возможность бег­ства от паранойяльной диктатуры, стремительный уход от всевозможных личностей и их личин. Шизожелающая машина противостоит паранойяльному эдипальному аппа­рату, прочерчивая линии бегства. Шизофрения наделяется революционным статусом ускользания от капиталисти­ческой паранойи. При этом шизоаналитики следуют за психоаналитиками, исходя не из психиатрической диа­гностики шизофрении и паранойи, а из социальных и политических детерминаций дискурсивных координат.

10. ШИЗОФРЕНИЯ VS. КАПИТАЛИЗМ, VS. ПАРАНОЙЯ-ФАШИЗМ

Шизофрения, для Гваттари, соответствует самой капи­талистической системе и сосуществует с ней. Не слу­чайно, две книги, «Анти-Эдип» и «Тысяча плато», объ­единены названием «Капитализма и шизофрении». В одном из писем 1969 года, отправленных Делёзу, Гваттари пишет: «Капитализм – это шизофрения, поскольку струк­тура общества не может взять на себя производство “шизиков”»55.

Проблема в том, что капиталистическая система заинтересована в поддержании и даже усилении невротичности, которая подается как нормальность. Шизофрения оказывается в противопоставлении не только паранойе, но и неврозу, в первую очередь неврозу навяз­чивости. Более того, шизофрения противостоит капита­листическому бреду, безумию потоков капитала.

Желание шизофреника представляется желанием как таковым в его противостоянии и репрессивной машине сверх-я и маркетингу коллективных желаний капиталбезумия. Микрореволюция желания может имитировать безумное движение капитала в полной детерриторизации, ведущей капиталистическую машину к перегреву и взрыву.

Ни в коем случае не стоит забывать о том, что речь не идет ни о психиатрическом диагнозе, ни о клиниче­ской шизофрении: «Мы ставим очень простую задачу, подобную задаче Берроуза в отношении наркотиков: нельзя ли заполучить могущество наркотика, не употре­бляя его, не превращаясь в одурманенное отребье? То же самое и с шизофренией. Мы различаем шизофрению как процесс и производство шизофреника как клинической единицы»56.

Дело в пресечении бессмыслицы движения капитала, в доступе к а-значивающий субъективации, в увеличении очагов коллективной субъективации бессоз­нательного производства, в снятии различий между про­дуктом и производством. Дело в прочерчивании линий бегства, ускользания от фашистской паранойи.

Ритурнель Гваттари и Делеза – революционная шизоф­рения против капиталистической паранойи.

Фуко отмечает в своем предисловии к «Анти-Эдипу», что фашизм – «самый страшный враг, стратегический противник»57 шизоанализа, который оказывает не просто техникой заботы о себе, но техникой партизанского подполья в себе, дискурсивной практикой противостояния полицейскому языку госпара­нойучной машин. Главное предостережение от Гваттари, Делеза и Фуко: «Не влюбляйтесь во власть!»58.

Дело не в макрореволюции, незамедлительно отправляющейся на поиск нового господина, дело в революции в себе, в борьбе с властью в себе, с тем, Bemachtigunstrieb, влечением к овла­дению, которое, как понимал Фрейд, в стремлении овладеть своим собственным я отправляется на смертельную схватку с другими, на строительство паранойучных тюрем. Выбор есть: либо работает революционная шизомашина желания, либо желание фабрикуется паранойяльными техноапара­нойучными структурами, нацеленными на его полное унич­тожение вместе с субъектом.

БИБЛИОГРАФИЯ

Гваттари Ф. (1972) Guattari F. Psychanalyse et Transversalite. P.: Maspero.

Гваттари Ф. (1973) Guattari F. “Mary Barnes’ “Trip””// Chaosophy. Edited by Sylvere Lotringer. N.Y.: Semiotext(e), 1995. — pp. 171-185

Гваттари Ф. (1976) Guattari F. “Antipsychiatre et antipsychanalyse”//La revolution moleculaire. P.: Editions Recherches, 1977. — pp. 263-273.

Гваттари Ф. (1977) Guattari F. “La Borde: A Clinic Unlike Any Other”// Chaosophy. Edited by Sylvere Lotringer. N.Y.: Semiotext(e), 1995. — pp. 187-208

Гваттари Ф. (1979) Guattari F. l’inconscient machinique. P.: Recherches

Гваттари Ф. (1980) Guattari F. “I am an Idea-Thief ”// Chaosophy. Edited by Sylvere Lotringer. N.Y.: Semiotext(e), 1995. — pp. 37-50

57 Предисловие к американскому изданию «Анти-Эдипа». — c. 7. 58 Предисловие к американскому изданию «Анти-Эдипа». — c. 9.

Гваттари Ф. (1985) Guattari F. “So What”//Chaosophy. Edited by Sylvere Lotringer. N.Y.: Semiotext(e), 1995. — pp. 9-25

Гваттари Ф. (1985) Guattari F. “Everywhere at Once”// Chaosophy. Edited by Sylvere Lotringer. N.Y.: Semiotext(e), 1995. — pp. 27-35

Гваттари Ф. (1989) Guattari F. Les trois ecologies. P.: Galilee

Гваттари Ф. (1989) Guattari F. Cartographies

schizoanalytiques. P.: Galilee

Гваттари Ф. (1992) Guattari F. Chaosmose. P.: Galilee

Гваттари Ф., Лихтенберг-Эттингер Б. «Трансфер или то, что от него осталось, или Аналитик живет в постоянном страхе»//Кабинет: Картины Мира I. Перевод В.Мазина. СПб.: Инапресс, 1998. — cс. 21-29.

Гваттари Ф. (1990) «Субъективности, к лучшему и худ­шему»//Кабинет 5. Перевод В.Мазина, 1993. — cс. 63-74.

Делёз Ж., Гваттари Ф. (1972) Капитализм и шизофрения. Анти-Эдип. Фрагменты. Пер. с фр. и введение М.Рыклина, 1990. М. — 107 с.

Делёз Ж., Гваттари Ф. (1972) Анти-Эдип. Пер. с фр. и послесл. Д. Кралечкина, науч. ред. В. Кузнецов. — Екатеринбург: У-Фактория, 2007. — 672 с.

Делёз Ж., Гваттари Ф. (1980) Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Перевод Я. И. Свирского. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. — 895 с.

Бугаев С. (Африка) «У кабинета Феликса Гваттари»// Кабинет: Картины Мира I. СПб.: Инапресс, 1998. — cс. 14-20.

Бугаев С., Мазин В. «В сферах межобразного»//Кабинет 5, 1993. — cс. 5-15.

Геноско Г (2002) Genosko G. Felix Guattari. An Aberrant Introduction. L., N.Y. : Continuum

Дос Ф. (2007) Doss F. Gilles Deleuze, Felix Guattari. Biographie croisee. P. : La Decouverte.

Дьяков А. В. (2006) Феликс Гваттари: Шизоанализ и производ­ство субъективности. Курск: Изд-во Курск. гос. ун-та. — 246 с.

Лакан Ж. (1954/1955) Семинары. Книга 2. «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. М.: Гнозис/Логос, 1999.

Лакан Ж. (1959/1960) Семинары. Книга 7. Этика психо­анализа. М.: «Гнозис»/«Логос», 2006.

Мазин В. «Пять парадоксов, или соображения о шизоанализе после прочтения книги Жиля Делеза “Переговоры”»//Критическая масса, 2004, №4. — cс. 64-69.

Мазин В. «Желающие машины шизоанализа»// Психоаналiз (№2 (5). Киев, 2004. — cс. 17-41.

Мазин В. «Плато Музея сновидений Феликса Гваттари, или желающие машины шизоанализа-2», был опубликован в журнале Психоаналiз №1(8). Киев, 2006. — cс. 95-104.

Мазин В. Машина по имени человек. Киев: УАП-МИГП, 2008.

Мазин В. «Шизоанализ партизанского движения, или Муравьи возвращаются»//Кабинет Ю. СПб.: Скифия­принт, 2010. — cс. 155-188.

Мазин В. «Шизоанализ-4: топология внешневнутрен­него и политбарахло»// Кабинет Я. СПб.: Скифия-принт, 2012. — cс. 177-218.

Мазин В. «Далекие близкие свидания в кабинетах»// Кабинет «Я». СПб.: «Скифия-принт», 2012. — cс. 281-299.

Массуми Б. (1992) Massumi B. A User’s Guide to Capitalism and Schizophrenia. MIT Press.

Райх В. (1933) Психология масс и фашизм. СПб.: Университетская книга, 1997.

Фрейд З. (1921) «Психология масс и анализ я»//З.Фрейд. Вопросы общества и происхождение религии. М.: «Фирма СТД», 2007. — cс. 61-134.

Фуко М. «Предисловие к американскому изданию

“Анти-Эдипа”»// Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип. Пер. с фр. и послесл. Д. Кралечкина, науч. ред. В. Кузнецов. — Екатеринбург: У-Фактория, 2007. — cс. 5-10

 

 

  • 1 “So What”. — p. 7

 

 

 

 

  • 2 Некоторые тексты Лакана, в том числе и «Стадию зеркала», Гваттари знал практически наизусть

 

 

 

 

  • 3 “So What”. — p. 8

 

 

 

 

  • 4 Или даже «интрадисциплинарность», но ни в коем случае не столь модная в нынешней академической среде междисциплинарность (“I am an Idea-Thief ”. — p. 40). Интересно, что о трансдисциплинарности говорил еще учитель Жана Ури Франсуа Тоскейез

 

 

 

 

  • 5 “So What”. — p. 9

 

 

 

 

  • 6 “So What”. — p. 14. На этом мифе сегодня держится целый ряд пси­хотерапий, безоглядно нацеленных на укрепление эго, на насаждение сильного терапевтического эго своему клиенту, на доращивание незре­лого индивида взрослым психотерапевтом и т.д. Оппозиция силы и бессилия с акцентом на первом члене однозначна лишь с точки зрения сегодняшней капиталистической культуры. Однако данность эта не столь уж очевидна. Она оказывается весьма сомнительной, в частности, в теории дискурсов Лакана. Сила аналитика скорее заключена в той мере бессилия, которую он способен выдержать

 

 

 

 

  • 7 По словам Делеза, и сам он, и Гваттари «многим обязаны Лакану» (Переговоры. — с. 26). Близкие и теплые отношения Гваттари с Лаканом

 

сохранялись до появления Ж.-А. Миллера, учинившего вместе с соратни­ками «чудовищный симбиоз лаканизма с маоизмом» (“So What”. — p. 8)

 

 

 

  • 8 Переговоры. — c. 188. В то же время «Гваттари всегда был уверен в том, что именно анализ с Лаканом научил его высказывать свои субъек­тивные переживания» (Dosse F. — p. 91)

 

 

 

 

  • 9 “So What”. — p. 11

 

 

 

 

  • 10 Ibid

 

 

 

 

  • 11 «Трансфер, или то, что от него осталось». — c. 22

 

 

 

 

  • 12 См. Массовая психология и анализ я

 

 

 

 

  • 13 Уместно сказать об отношении Гваттари к так называемому «нега­тивному переносу»: «Я не согласен с тем мифом, согласно которому с появлением «негативного переноса» анализ продолжается как обычно. Аналитики просто утешают себя этим мифом. Речь идет о производ­стве новых очагов, а не об обнаружении ранее существовавших содер­жаний» («Трансфер, или то, что от него осталось». — c. 24)

 

 

 

 

  • 14 «Трансфер, или то, что от него осталось». — c. 23

 

 

 

 

  • 15 «Трансфер, или то, что от него осталось». —c. 24

 

 

 

 

  • 16 Семинары. Книга 7. — c. 207

 

 

 

 

  • 17 Семинары. Книга 7. — c. 208

 

 

 

 

  • 18 К этому принципиальному моменту отношения к бессознательному мы еще вернемся, но уже сейчас стоит подчеркнуть: Гваттари говорит не об анализе уже бывшего, а о производстве того, чему еще предстоит стать

 

 

 

 

  • 19 «Говоря о предмете анализа, мне хотелось бы в целом отметить сдвиг с парадигмы научной к парадигме эстетической» («Трансфер, или то, что от него осталось». — c. 27.). Эстетический регистр, разумеется, не пред­полагает отказа от этики. Гваттари чаще говорит и об эстетической пара­дигме психоанализа, и об «этико-эстетической» (“La Borde: A Clinic Unlike Any Other”. — p. 206). Более того, именно «под эгидой этико-эстетической экософии» выстраивается программа трех экологий Гваттари – «экологии социальной, умственной и окружающей среды» (Les trois ecologies. — p. 31)

 

 

 

 

  • 20 Здесь все же стоит сказать, что Лакан действительно связывает психоанализ с наукой, но либо с древнегреческой до Аристотеля, либо с неклассическими, которые он называет вероятностными. Что же касается лингвистики, то едва ли стоит обращение Лакана с понятиями де Соссюра называть лингвистикой. Неслучайно же сам он говорит о лингвистерии

 

 

 

 

  • 21 Переговоры. — c. 149. Такое понимание психоанализа как раз имеет прямое отношение к шизоанализу, причем, не только в поле аналитиче­ского кабинета, но и в поле институциональной психиатрии. В Ла Борд «настоящую помощь нам может оказать эстетическая парадигма» (“La Borde: A Clinic Unlike Any Other”. — p. 205 )

 

 

 

 

  • 22 Интересная и печальная асимметрия, о которой стоило бы написать отдельную статью. К 2012 году на русский язык переведены чуть ли не все работы Жиля Делеза, но ни одной работы Феликса Гваттари. Когда кто-то говорит о шизоанализе, то часто звучит только одно имя – Жиль Делез. Однажды на конференции мне довелось услышать очень умное высту­пление, в котором нередко речь шла о шизоанализе и постоянно упомина­лось имя Делеза. После выступления я задал вопрос, почему ни разу (!) не был упомянут Гваттари. Докладчик и сам был этим поражен, ему оставалось лишь с недоумением задать этот же вопрос, обращенный себе: «И, правда, почему?» В общем, каким-то странным образом, в пространстве коллек­тивных рассуждений два имени не держатся. Как говорят многочисленные футбольные болельщики, «не бывает двух лучших, Месси и Рональдо, один должен исчезнуть». Исчезает второй. Если первым идет Делез, а вторым Гваттари, то отпадает второй. А почему, собственно Гваттари идет вторым, ведь в русском языке буква Г предшествует букве Д?!

 

 

 

 

  • 23 Переговоры. — cс. 27-28

 

 

 

 

  • 24 Анти-Эдип. — c. 14 (перевод изменен)

 

 

 

 

  • 25 Здесь читатель, особенно если он не понаслышке знаком с книгой «Тысяча плато», сам может дописать фрагмент о корнях деревьев и ризомах. Другой читатель может вспомнить деревья, изо­бражаемые в некоторых книгах по истории психоанализа, от корней до молодых побегов. На одно из таких деревьев можно посмотреть в книге Петера Куттера «Современный психоанализ» (сс. 52-53). Стоит резко сказать, что древовидное мышление всегда уже лишено психоаналитической меры мысли. Современный психоанализ (именно moderne, т.е. дофрейдовский), судя по дереву Куттера, принадлежит линейной концепции времени, т.е. априори исключает саму воз­можность подступов к пониманию бессознательны процессов. Как сказал наш киевский коллега Павел Кулиш, «сначала я удивился, когда увидел это дерево, потом расстроился, что на его ветвях не нашлось места Лакану, а затем обрадовался, как хорошо, что он на него не попал!» Добавим: как же хорошо, что и Гваттари на этом дереве места не нашлось места!

 

 

 

 

  • 26 Chaosmose. — p. 93

 

 

 

 

  • 27 «В кабинете Феликса Гваттари»

 

 

 

 

  • 28 Переговоры. — c. 187. Еще раз: наша мысль в том, что Гваттари (и Делез) против поп-психоанализа, против его чудовищных версий «с фамилиалистскими моделями, девелопментальным прогрессизмом, взглядом, обращенным в прошлое на фиксации» (Genosko G. — p. 51), в общем со всей той неопозитивстской машинерией, улучшившей пси­хоанализ, объявив Фрейда устаревшим. На всякий случай поясним: фамилиазм заключается в том, что «психоаналитик» полагает себя взрослым-отцом, задача которого дорастить до нужного состояния клиента-ребенка. Девелопментальный прогрессизм заключается, например, в психологическом переписывании фаз становления субъ­екта в терминах последовательных стадий развития

 

 

 

 

  • 29 “I am an Idea-Thief ”. — p. 48

 

 

 

 

  • 30 Как говорит Жиль Делез, «мы, Феликс Гваттари и я, всегда остава­лись марксистами» (Переговоры. — c. 218)

 

 

 

 

  • 31 “Everywhere at Once”. — p. 29. Оба тома «Капитализма и шизоф­рении» - эффект 1968 года. Интересно, что это и не левая критика рево­люционных событий, и не консервативная реакция на них, а «конструк­тивный эксперимент в шизофренической, или «номадической» мысли (A User’s guide to Capitalism and Schizophrenia. — p. 4)

 

 

 

 

  • 32 “Antipsychiatre et antipsychanalyse”. — p. 270

 

 

 

 

  • 33 “Antipsychiatre et antipsychanalyse”. — p. 271. В Америке, как отмечает Гваттари, «фрейдовскому движению пришел конец еще в 1910-е годы. В США по-прежнему говорят о Юнге, и то в ряду разговоров о фольклоре, психоделическом массаже или дзен-буддизме» (там же). Во Франции «лака­низм – не просто перечитывание Фрейда. Это нечто куда более деспотичное с точки зрения теории и институций <…> следует различать лаканизм и фрейдизм. Фрейдизм занимал оборонительную позицию в отношении медицины, психиатрии, университета. Лаканизм, напротив, занимает наступательную позицию. Лаканизм – догма сражения» (там же)

 

 

 

 

  • 34 «Нынешний структурализм серьезно заблуждался, пытаясь под­вести все, что касается души, под мерки лингвистического означающего. Машинные трансформации субъективности принуждают нас при­нять к сведению скорее не универсализирующую и редукционистскую гомогенизацию субъективности, но ее гетерогенез» («Субъективности, к лучшему и худшему». — c. 64). Между тем, прозорливые ученые, конечно, тут же все поняли: шизоаналитики против структур, следо­вательно, они – постструктуралисты. Понимание, для ученых, значит правильное размещение в таксономии. При этом клеток в позитивном технаучпарке число очень ограниченное. Ха-ха-ха!

 

 

 

 

  • 35 Шизоанализ движется параллельно деконструкции. Эти движения мысли практически не пересекаются, но и в одном, и в другом случае речь идет о желании уйти от репрессивного бинаризма

 

 

 

 

  • 36 Chaosmose. — p. 59

 

 

 

 

  • 37 Неслучайна дружба Феликса Гваттари с Франсиско Варелой и Умберто Матураной

 

 

 

 

  • 38 Со своей стороны Лакан подходит к человеку-машине сквозь призму кибернетики в семинаре 1954-55 гг. Причем, Лакан говорит, что «машина – это структура, которая от деятельности субъекта как бы оторвана» (Семинары. Книга 2. — c. 71). Здесь у любителей посмеяться появляется повод это сделать, глядя на научный таксон «Лакан – струк­туралист». Ха-ха-ха!!!

 

 

 

 

  • 39 “Mary Barnes’ “Trip””. — p. 180

 

 

 

 

  • 40 “Balance-Sheet Program for Desiring Machines”. — p. 137

 

 

 

 

  • 41 Анти-Эдип. — c. 13

 

 

 

 

  • 42 Переговоры. — c. 33

 

 

 

 

  • 43 Частичные объекты – от Фрейда с Лаканом, переходные – от Винникотта, институциональные, напомним еще раз, имеют отношение к коллективам, а не к институтам

 

 

 

 

  • 44 Les trois ecologies. — p. 53

 

 

 

 

  • 45 «Субъективности, к лучшему и худшему». — c. 66. Это статья была опубликована в журнале «Кабинет» в 1990 году, выходившим тиражом 99 экземпляров. В этом же году усилиями нашего друга, московского философа Михаила Рыклина под эгидой Академии Наук СССР под рубрикой «Специализированная информация по общеакадемической программе “Человек, наука, общество: комплексные исследования”» тиражом 500 экземпляров был издан стостраничный сокращенный вариант «Анти-Эдипа» (см. библиографию)

 

 

 

 

  • 46 «Субъективности, к лучшему и худшему». — cс. 64-65

 

 

 

 

  • 47 “So What”. — p. 19

 

 

 

 

  • 48 “So What”. — p. 20

 

 

 

 

  • 49 “Antipsychiatre et antipsychanalyse”. — p. 267

 

 

 

 

  • 50 Да и сами понятия психотерапевт, психиатр, психоаналитик рас­творились в собирательном жаргонном shrink’e

 

 

 

 

  • 51 Становлениям посвящена отдельная, десятая глава, книги Тысяча плато

 

 

 

 

  • 52 “Everywhere at Once”. — p. 30. Подробности этой истории в книге Франсуа Доса

 

 

 

 

  • 53 Так они и говорят: «мы дополняли друг друга, деперсонализиро­вались один в другом, являлись сингулярности по отношению друг к другу» (Переговоры. — c. 18)

 

 

 

 

  • 54 Переговоры. — c. 184

 

 

 

 

  • 55 Dosse. — p. 17

 

 

 

 

  • 56 Переговоры. — c. 39. «Шизоанализ, конечно же, заключается не в имитации шизофрении, а в преодолении, подобно ему, барьеров бессмыслицы, закрывающих доступ к очагам а-значающей субъективации [subjectivation a-signifiants]» (Chaosmose. — p. 98)

 

 

1 —

3224

Автор