«Сеансы»

Олелуш

«Сеансы»

В кино мы можем быть захвачены сюжетом, который потом можем вспоминать или обсуж­дать, но есть в нем еще то состояние оцепене­лости, в которое погружает нас фильм и которое сопротивляется вспоминанию фильма, подобно тому, как это происходит со сновидениями. Чтобы вспомнить фильм, необходимо его посмо­треть заново, но с Сеансами это невозможно. Эти призраки не возвращаются такими, какими мы их увидели, они растворяются в нашей памяти.

Кино и само призрачно, но Сеансы удваивают эту призрачность, они вызывают кино-призраков, чтобы тут же погрузить их в забвение. Если в кинотеатрах зрители вписывают в свою память чужие сновидения, то в Музее сновидений Фрейда зритель-медиум вызывает призраков, свидетелем исчезновения которых призван быть его взгляд. Сеансы – это одновременно кино­фильмы, утраченные историей кинематографа, и кинофильмы, утраченные памятью.

Нарциссическое удовольствие от просмотра кино, от идентификации с персонажами, погру­жения в историю, от захваченности сюжетом, едва возникая, исчезает в сновидческой раз­идентификации, рассеивании я. Призраки на экране не конструируют устойчивую реальность, не поддерживают воображаемую иллюзию един­ства. Они не уклоняются от своей призрачности, а разыгрывают ее. Они имитируют разложение плёнки, цифры, собственное исчезновение. Они мерцают, меняют облик, фактуру, теряют память. Сквозь них то и дело прорываются… слои…

Всё здесь держится на привычке зрителя к монтажным стыкам, производящим смысло­порождающие эффекты (причины, смежности, приближения, противопоставления, последова­тельности…), на том, что зритель будет созда­вать логические связи там, где их нет, на про­вале этой функции сознания. В Сеансах есть монтаж, соединяющий различные фрагменты, монтаж-проводник из одного сюжета снови­дения в другой, и он очень плавный, самый «логичный» и «реалистичный» из всего про­исходящего, хотя (или как раз потому, что) непосредственно отсылает к сновидению.

Он расслабляет, погружает всё глубже.

Но есть и навязчивый монтаж внутри фраг­ментов, внутри самого кадра, проникновение потустороннего, частичное стирание, пре­вращение экрана в палимпсест, постоянное вторжение элементов иной фантомо-реаль­ности. Время фильма – это плавность, тонущая в запинках, остановках, сбоях, шипении, повторах, в наложениях звуков, изменениях фактуры и цвета кадра. Сеансы постоянно напоминают о своей технической «природе», они не создают иллюзию естественности, они не миметичны. Более того, они напоминают о том, что техническое склонно к поломкам и сбоям.

Повторяющиеся от сеанса к сеансу фраг­менты с каждым появлением всё более утрачи­вают кажущуюся осмысленность. Но при этом погружение происходит настолько сильно, что, когда сеанс заканчивается и на экране мерцает The End, пространство Музея оказывается не выходом в «настоящий мир», а местом ожи­дания вхождения в следующий сон.

Монтаж Сеансов вызывает во мне воспо­минание от просмотра взрослых фильмов в раннем детстве, когда логические операции, стоящие за монтажными склейками, еще не распознаются, монтаж сбивает с толку, и перенос из одной сцены в другую и даже из одного плана в другой сталкивает с образом, непонятно откуда взявшимся и непонятно куда исчезающим спустя несколько мгновений. Образы, возникающие на экране Музея, не вос­принимаются как бессмысленные: они интри­гуют, в них вписан скрытый от нас смысл, за каждым кадром предполагается загадка, раз­гадка которой осталась по ту сторону мон­тажного стола. Сеансы создают иллюзию связ­ности, не представленной зрителю, нарезки, в процессе которой эта связность была утрачена.

Этот остающийся за кадром иллюзорный смысл делает Сеансы столь сновидческими. Если в сновидении отдельные элементы поддаются расшифровке, будучи изолированными от тех связей, в которые они были вписаны во сне, если вторичная обработка создает сновидению сюжет, то в Сеансах оказывается представлен сам этот процесс, и мы имеем дело не с гото­выми сновидениями, а смотрим сны, остатки которых, возможно, после пробуждения нам удастся оформить в связный рассказ.

1 —

5031

Автор