Айтен Юран. О СЛУЧАЕ В ПСИХОАНАЛИЗЕ, или СУБЪЕКТ КАК БРОСОК КОСТЕЙ

О СЛУЧАЕ В ПСИХОАНАЛИЗЕ, или СУБЪЕКТ КАК БРОСОК КОСТЕЙ1

Вопрос случайности Лакан называл «жгуче-актуальным вопросом психоанализа», формулируя его следующим образом: «что представляет собой та случайность бессознательного, которая стоит у каждого из нас за спиной?»2. Само это сочетание «случайность бессознательного» даже в психоаналитической среде может предстать в максимальной степени странным, почти оксюмороном. Ведь тотчас вспоминаются слова Фрейда, которые он произносит в 1901 году в «Психопатологии обыденной жизни»: «…в области психического нет ничего произвольного, недетерминированного»3. И действительно, в паре оппозиции необходимость/случайность имя Фрейда чаще связывается с первой частью – с необходимостью, что и приводит к тому, что «жгуче-актуальный вопрос психоанализа» обходится стороной.

Напротив, в среде математиков, физиков мы обнаруживаем ссылки на Фрейда именно в вопросе осмысления роли случая. Так, Норберт Винер, один из основателей кибернетики, в предисловии к тексту «Кибернетика и общество» пишет: «В современном мире политической, а также интеллектуальной неразберихи естественно объединить в одну группу Гиббса, Зигмунда Фрейда и сторонников современной теории вероятностей как представителей единой тенденции»4. При этом Винер уточняет: «...я все-таки не хотел бы настаивать на этом. Пропасть между образом мышления Гиббса-Лебега и интуитивным, однако в некотором отношении дискурсивным, методом Фрейда слишком велика», но «все же в своем признании случая как основного элемента в строении самой вселенной эти ученые очень близки друг другу»5. Это высказывание Винера поразительно: Фрейд оказывается в одном ряду с Гиббсом, Лебегом, также с Больцманом6, учеными, с именами которых была связана революция в физике XX столетия именно в связи с осмыслением роли случая в становлении Вселенной посредством введения вероятностных элементов.

В 1901 году Фрейд в очень емкой фразе выражает свое отношение к случаю: «...если я верю во внешний (реальный) случай, то не верю во внутреннюю (психическую) случайность»7. Последние строки работы Фрейда «Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем детстве» пронизаны мыслью о важности роли случая в нашей жизни. Фрейд в несколько поэтичной форме пишет: «мы часто забываем, что, в сущности, все в нашей жизни случайно, начиная от нашего зарождения вследствие встречи сперматозоида с яйцеклеткой, случайность, которая поэтому и участвует в закономерности и необходимости природы и не зависит от наших желаний и иллюзий»8. Забвение связано, по словам Фрейда, с тем, что нам меньше всего хочется полагаться на случай, гораздо достойнее полагаться на благое Провидение.

Эмиль Борель, французский математик, с трудами которого Лакан был хорошо знаком9, как-то по неосторожности сказал своему собеседнику, что завершает научную работу на тему случая, чем вызвал огромный интерес и шквал вопросов. Вопросы касались алгоритмов для выигрыша игры в рулетку, для предотвращения катастроф и неблагоприятных случайностей, для привлечения счастливых случайностей – словом, все эти вопросы вращались вокруг просчета того, что парадоксальным образом может как раз защитить от случая. Как и следовало предположить, интерес к этой теме рассеивался вместе с ответами Бореля о том, что ни об одной из перечисленных тем в книге речи не идет.

Хотелось бы обратить внимание на то, что Фрейд говорит не просто о случайности, а о случайности, которая участвует в необходимости и закономерности. Вопреки привычному противопоставлению необходимости и случайности, получается, что сама случайность участвует в необходимости. Случайность не просто вписывается в необходимость, но и предстает необходимым условием выстраивающейся закономерности. Интересно, что Борель начинает свой математический труд о случае следующими словами: «…я пытался конкретизировать по возможности понятие случая чудесного и, однако, логически осуществимого»10. Эти слова сами по себе показательны. По словам Бореля, в случае есть аспект чудесного, непредвиденного, непредсказуемого и, в то же время, случай оказывается логически осуществимым, другими словами, он каким-то, вновь хочется сказать, чудесным образом, вписывается в закономерное. Уже этих высказываний Фрейда и Бореля достаточно для понимания их концептуальной близости в вопросе осмысления роли случая, вписывающегося в необходимость. Складывается ощущение, что от привычной оппозиции необходимость/случайность в представленных высказываниях не остается и следа, и «правильнее не противопоставлять необходимость и случайность, а скорее говорить о “необходимости случая” в психоанализе»11.

ТЕЗИС 1: О НЕОБХОДИМОСТИ СЛУЧАЯ

Очевидно, что рассмотреть становление в рамках классического детерминизма, основанного на простой каузальной связи явлений, логически невозможно, ведь становление должно включить в свое рассмотрение образование чего-то нового, а значит каждый последующий элемент развития не должен выводиться из предыдущего, необходимо вторжение непредвиденного элемента. Иначе неизбежно появление демона Лапласа12, который, зная состояние Вселенной в один произвольно выбранный миг, сможет вычислить ее прошлое и будущее. В такого рода описании мира места случайности не остается. Борель замечал: «…как бы ни была мала доля, отведенная в мире свободе, между тем миром, в котором она существует, и тем, из которого она исключена, целая пропасть»13. С этим трудно не согласиться. Именно поэтому, говорит Борель, даже такое, как представляется, невероятное событие как превращение воды, поставленной на огонь, в лед, нет права называть невозможным или невероятным.

То же самое касается и описания становления субъекта. Ведь в рамках представлений о простой детерминации будущего прошлым субъект предстает как грандиозная тавтология. Не секрет, что именно эту модель предопределенности психического развития первыми годами жизни зачастую несправедливо приписывают психоанализу, и именно этот вмененный психоанализу пункт оказывается основанием для его критики. В связи с этим Лакан говорил: «В чем только психоанализ не обвиняют, он, мол, ведет к онтологии, построенной на стремлениях, предстающих как нечто изначально и внутренне человеку присущее и самими условиями существования субъекта раз и навсегда заданное»14. Думаю, с такого рода обвинением психоанализа сталкивался каждый. При этом, даже в самой поверхностной рефлексии касательно становления психики невозможно довольствоваться представлениями о некоей заранее предустановленной и просчитываемой логике развития.

Как же вписать случайность в необходимость, где обнаружить место необходимой случайности или отклонению от заданного изначальными условиями направления? Вопросы отнюдь не новые. Напомню, еще философия досократиков для объяснения возникновения мира, которое также было невозможным в рамках системы Демокрита, в котором движение атомов носило жестко детерминированный характер, вынуждена была обратиться к признанию непредвиденного отклонения, к клинамену. Клинамен предстает как причинно-недетерминированный элемент, некая непредсказуемость в поведении системы. Что интересно, на встрече 12 февраля 1964 года Лакан также вспоминает этот момент, поясняя: для того, чтобы объяснить мотивы возникновения мира, «…им нужно было, чтобы где-нибудь хотя бы имело место что-то такое, что называли они отклонением, clinamen»15. Эта неопределенность оказалась необходима и в физике для объяснения становления и развития16. Также сложно не вспомнить слова Фрейда, высказанные в работе «По ту сторону принципа удовольствия», в которой Фрейд, быть может сам того не ведая, прописывает модель становления и усложнения системы, когда «все последствия органического развития» он относит «за счет внешних, мешающих и отклоняющих влияний»17. В сказанном Фрейдом слишком очевидно проступает элемент отклоняющего влияния.

Обойти внезапный и непредсказуемый элемент в попытках прояснения процесса развития не представляется возможным. Революция в физике ХХ столетия – в термодинамике, в статистической физике, в квантовой механике – во многом была связана с прояснением моделей, в которых есть место появлению нового, а значит с переосмыслением соотношения необходимости и случайности. И в самой логике этого поиска в психоанализе и в физике обнаруживаются релевантные ходы мысли.

Это, как представляется, хорошо чувствовал Лакан. На встрече 29 января 1964 года он произносит следующие слова: «Фрейд подходит… к самой сути того вопроса, который ставит перед нами развитие современной науки, убедительно показывающей нам, сколь многое можно построить на случае»18. Но при этом Лакан тут же добавляет: «На самом деле на случае нельзя выстроить ничего – никаких вероятностных расчетов, никаких стратегий – не исходя подспудно из того факта, что ситуация в каких-то границах уже упорядочена, причем упорядочена в терминах означающих»19.

Это высказывание Лакана подводит к мысли о необходимости тех моделей, в которых есть место как случайности, так и необходимости. Что интересно, в 1936 году в работе «Анализ конечный и бесконечный» Фрейд также говорит о важности современной ему идеи, суть которой он формулирует так: «признание роли случая (τύχη) в развитии»20. Впрочем, уже в 1914 году Борель в предисловии к своему математическому тексту отмечает, что за последние полвека роль случая значительно возросла и настало «время спросить себя, не присутствовали ли мы, сами того не замечая, при настоящей научной революции»21. Попробуем поискать модель, которая бы позволила вписать случай (в важности которого, надеюсь, сомнений уже нет) в процесс становления.

ТЕЗИС 2: ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ НЕОПРЕДЕЛИМОСТИ ПРИЧИНЫ

В рамках простой каузальной модели причина необходимым образом ведет к следствию, не оставляя место непредсказуемости в поведении этой системы22. Именно эта модель, к сожалению, проникает и в психоанализ, вновь привнося в него элементы медикалистского дискурса. Подобно тому, как инфекционную болезнь можно связать с возбудителем данного состояния, так и в описании психической реальности выстраиваются конструкции из представлений о конкретных причинах, вписывающихся в этиологию того или иного недуга. Предполагаю, что именно об уходе от такого рода простой каузальности в психоанализе говорил Лакан в своем интервью М. Шапсаль: «Не стоит видеть в аналитике “инженера душ”; это не физик, он не исходит из отношений причины и следствия: его наука – чтение, чтение смысла»23.

Хотя из ранее сказанного очевидно, что физика того времени уже давно не исходит из простой причинно-следственной связи. Историю революционных сдвигов в физике можно рассмотреть с точки зрения поиска иных моделей каузальности, в которых постулируется асимметрия между прошлым будущим, когда предсказание будущего и восстановление прошлого хода событий не совпадают. Этот процесс был сам по себе не так прост. Известно, что Эйнштейн в письме к Максу Борну в 1924 году писал, что если ему придется отказаться от строгой причинности, то он предпочел бы стать сапожником или крупье в игорном доме, нежели физиком.

Фрейд не раз говорит о невозможности обнаружения одной единственной и последней причины невроза. Именно поэтому для него, к примеру, неприемлемой оказывается теория Отто Ранка, которая возводит всякое переживание тревоги к одной причине – травме рождения. В построении этиологического уравнения психического заболевания в лекции «Пути образования симптомов» Фрейд указывает на несколько факторов, одинаково необходимых для определения причины. Фрейд называет их дополнительными рядами, отмечая, что нельзя делать акцент на каком-либо одном из них24. Также Лакан уже в своей диссертации, прослеживая случай Эмме, указывает на сложносоставной характер причины, говоря как минимум о трех причинах25, лежащих в основе наблюдаемой им паранойяльной клинической картины.

Если быть совсем точными, то дело далеко не в том, что причин много или причина носит множественный характер. Пожалуй, именно на такого рода понимании и останавливается Борель, говоря о том, что «сущность явлений, называемых нами случайными, заключается в их зависимости от причин слишком сложных для того, чтобы мы могли их все выявить и изучить»26. Фрейд мыслит иначе. Присмотримся внимательней. В поиске этиологического уравнения невроза Фрейд вводит новые элементы, объясняющие «причину» психического заболевания, но каждый новый фактор на деле «разлагает» предыдущий, демонстрируя неоднозначность и окончательную неопределимость причины. Важно то, что эта логика разложений неизменно оставляет некий остаток, не умещающийся в однозначность системы и расшатывающий окончательную определенность ее элементов. И это принципиально важный момент! Этиологическое уравнение проявляет в построении Фрейда свой до конца неопределимый характер; и дело не просто в том, что целый ряд причин нам просто не отследить. В причине всегда содержится нечто, что «…анализу или разумному пониманию не поддается»27. Уравнение причины психического заболевания предстает уравнением с несколькими неизвестными28.

Эта мысль не нова. Так, в 11 семинаре Лакан сошлется на «Опыт об отрицательных величинах», отмечая, что в этом тексте Кант очень близко подходит к утверждению, что «в функции причины неизбежно остается, по сути, некое зияние… Каждый раз, когда мы говорим о причине, налицо нечто неопределенное, концептуализации не поддающееся»29.

Итак, причина – это не начало, которое детерминирует дальнейшую последовательность, и для того, чтобы иметь дело с тем, что окончательному определению не поддается, необходимо переключить внимание с самих причин на зазор между причиной и следствием, который, по-видимому, носит неустранимый характер.

ТЕЗИС 3: О НЕУСТРАНИМОМ ЗАЗОРЕ МЕЖДУ ПРИЧИНОЙ И СЛЕДСТВИЕМ

Подбираясь к функции причины, Лакан приводит следующий пример: когда мы говорим «фазы Луны являются причиной приливов или отливов» или «испарения – причина лихорадки», слово причина мы используем вполне уместно. Но если мы внимательно присмотримся к такого рода формулировкам, станет очевидно, что «причина там, где нечто или что-то хромает»30. Между причиной и следствием обнаруживается зазор, зияние, то, что не вписывается в окончательную определенность системы.

Другое дело, как понимать этот зазор? Как элемент нашего незнания на сегодня, который с развитием науки необходимым образом исчезнет? Или как то, что будет всегда составлять невосполнимый элемент? Задумаемся, чаемое развитие классической научности можно помыслить как вечную попытку заполнить, залатать промежуток, gap, между причиной и следствием. Здесь трудно не согласиться с Лаканом в том, что такого рода радикальным смыканием зазора между причинами и следствием и оказывается детерминизм, не оставляющий места случайности. Лакан так описывал происходящее: при всех усилиях мысли, связанных с функцией причины, она не становится более понятной. При этом, «чем более суровой критике подвергалось понятие причины, тем более строгие ограничения накладывал на мысль так называемый детерминизм, чем неуловимее становилась причина, тем строже представлялась причинная обусловленность всего на свете, вплоть до так называемого смысла истории»31.

Пожалуй, мы подобрались к очень важному моменту, а именно: представление о неустранимости зазора между причиной и следствием и является условием самой возможности психоанализа. Что имеется в виду? То, что психоанализ в этот зазор, точку «где что-то хромает, чего-то вечно не достает между причиной и тем, на что причина воздействует»32, помещает бессознательное.

Попробую прояснить этот сложный момент. Дело отнюдь не в том, что есть причина, пусть бессознательного характера, которая детерминирует невроз и приводит к следствию – к симптому. Эта модель скорее выстраивалась в рамках катарсического метода, цель которого и заключалась в том, чтобы, преодолев сопротивление, вспомнить вытесненную травматическую сцену, которая рассматривалась в качестве причины, породившей симптом. Думаю, уместно сейчас напомнить, слова Лакана: «причину», исходя из следствия, мы всегда найдем, какое-либо «детерминирующее начало всегда обнаружится»33. Важно другое – то, что само «бессознательное являет нам то зияние, которое сопрягает невроз с чем-то реальным – с реальным, которое, может статься и не детерминировано»34. Такой поворот точки взгляда, постулирующий неустранимость зазора и пробела в детерминации, позволяет совершенно иным образом взглянуть на проблему случайности, вписывающейся в необходимость. Напротив, функция причины обнаруживает себя в симптоме: «интересующий нас элемент – носящий имя причины – в нем налицо»35.

Ну что ж, предположим, зияние между причиной и следствием неустранимо, более того, поддержание данного зазора и делает возможным психоанализ, но как при этом все же вписать случай в модель становления?!

ТЕЗИС 4: О СЛУЧАЕ, КОТОРЫЙ ЗАДЕЙСТВУЕТ ТРАВМУ И МЕНЯЕТ МЕСТАМИ ПРИЧИНУ И СЛЕДСТВИЕ

В попытках прояснения этого вопроса мы оказываемся в сердцевине психоаналитического подхода к функции травмы. И здесь уже трудно избежать вопроса о роли внешнего случая. Случай предстает как внезапно вторгающийся элемент, нарушающий циркуляцию сети представлений и самим вторжением позволяющий задействовать механизм травматизации.

Исходя из работы «По ту сторону принципа удовольствия», процесс психического становления можно рассмотреть с точки зрения стремления избыть травму в повторяющейся неудаче ее символизации. При этом ошибочно полагать, что травма уже дана в прошлом. Напротив, она всякий раз актуализируется и запускается случайным событием, вторжение которого может привести к переструктурированию прежнего порядка.

Во фрейдовском смысле в бессознательном ничто не кончается, ничто не проходит, ничто не забывается. При этом каждый раз прежний опыт переструктурируется в зависимости от нового. В этом смысле, вторжение нового опыта может произвести переворот в психическом устроении субъекта; внешний случай может обнажить конфигурацию прошлого травматизма. Эффект прошлой сцены может быть проявлен, как если бы удар был нанесен не ударом, а воспоминанием об ударе36. Можно вспомнить историю, когда маленький Сергей Панкеев преследует красивую большую бабочку с желтыми полосками, но в миг, когда бабочка опускается на цветок, им овладевает тревога. Напомню, что внешним случайным элементом оказывается то, как бабочка сложила крылья, сев на цветок. Анализ обнаруживает, что опускание бабочки на цветок и складывание крыльев проявляет черту, невыносимую для субъекта, через которую проступает несимволизированный элемент, мертвая буква, которая задним числом, посредством ассоциативных связей, оживляет, точнее, конструирует, сцену с Грушей. Важно отметить, что дело не просто в том, что действие первой сцены задерживается, напротив, сцена прошлого в какой-то мере собирается из будущего.

В 52-м письме Флиссу Фрейд пишет о том, что прежний опыт, «образованный мнесическими следами (Erinnerungsspuren), следами памяти», с вторжением нового опыта «подвергается перестройке (Umordnung) и перезаписи (Umschrift)». Фрейд продолжает: «Таким образом, принципиальная новизна моей теории заключается в утверждении, что память наличествует не просто один-единственный раз, но предполагает повторения, что она записывается, фиксируется (niederlegt) с помощью различных знаков»37. Здесь, говоря словами Лиотара, мы сталкиваемся с чистой тавтологией события: оно случается, однако потом мы скажем, что оно случилось, лишь постольку, поскольку случай встретился с потенциальным полем, которое он актуализирует. Бадью говорит о пополнении множественности неким чистым событием, о запуске сверх того еще одного означающего, производящего избыточную случайность события. Мы оказываемся в сердцевине представлений о психическом времени, основным модусом которого предстает механизм последействия (Nachträglichkeit).

В логике данного механизма не причина определяет следствие, а следствие выбирает причину и, если быть еще точнее, не просто выбирает причину, которая как будто бы уже дана, а конструирует ее, собирает ее каждый раз из потенциальной множественной конфигурации прошлого. В этом смысле, причина всегда обнаруживается в последействии, она не дана как нечто уже существующее, и именно поэтому она «отличается от того, что является в любой связной последовательности началом, эту последовательность детерминирующим»38. В такого рода логике вписывания случайности в психическую необходимость и кроется элемент неопределенности дальнейшего становления системы и понимания того, что нет изначального набора причин, которые бы неизбежно вели к некоему следствию.

ТЕЗИС 5: «СЛЕДСТВИЯ ДЕРЖАТСЯ ЛИШЬ ОТСУТСТВИЕМ ПРИЧИНЫ»

Из сказанного выше, думаю, будет понятна мысль Лакана, связывающая случай с вторжением реального: «Разве не замечателен сам по себе тот факт, что реальное с самого начала заявило о себе в психоаналитическом опыте в форме того, что не поддается в нем усвоению – в форме травмы. То есть в форме, благодаря которой происхождение реального неизбежно предстает как результат случая?»39.

В 11 семинаре, говоря о случайности, Лакан обращается к Аристотелю, по его словам, к «достойным восхищения» четвертой и пятой главам «Физики», в которых выстраивается теория причинности и вводятся два понятия, а именно: αυτόματον и τύχη (последнее понятие используется Аристотелем в рассуждениях о причине). Первое понятие Лакан связывает с функционированием сетей означающих, второе – с встречей с реальным, считая, что их неверно передают словами – стечение обстоятельств и случай.

В данном русле рассуждений мы оказываемся в сердцевине функции повторения и травмы, которая всегда дана в своем удвоении. Встреча с реальным в форме травмы, которая в свою очередь инициируется случаем, задает повторяющееся стремление избыть травму. Травма «явственно стремится с прежней настоятельностью о себе напомнить»40. «Ведь то, что повторяется, обязательно возникает снова и снова как бы случайно – выражение, в котором связь с пресловутой τύχη лежит на поверхности»41. Случай пересматривается сквозь внезапно вторгающийся элемент, нарушающий циркуляцию сети означающих и самим вторжением актуализирующий травму, которая в стремлении себя избыть в повторяющейся неудаче символизации становится двигателем повторения. В этом смысле травма никогда не дана в прошлом, она всегда предстает в своем удвоении, так как ее актуализация запускается случаем. Все эти рассуждения вновь отсылают к функции логического времени как функции «перевода реального в означающую форму»42.

Мы свидетели того, как можно сконструировать модель становления, не предполагая, что усложнение уже заложено в системе, а задействовав отклонение. Лакан скажет: «Если двигателем, душой развития действительно является тот случай, тот камень преткновения, что мы зовем здесь τύχη, то происходит это постольку, поскольку τύχη эта подводит нас к тому самому, в чем философия досократиков искала мотивы возникновения мира как такового»43. Движущей силой повторения оказывается функция промаха, оплошности, избегаемая встреча «и упущенный навсегда случай»44. «Свидание всегда оказывается упущено – вот что делает повторение, по отношению к τύχη, тщетным, вот что уводит его, принципиально, в тень»45.

В такого рода осмыслении связи травмы и случая вопрос связи причины и следствия радикально пересматривается. Лакан берет в качестве отправной точки классическую формулу Sublata causa tollitur effectus, которую можно перевести как «с устранением причины устраняется и следствие», и переформулирует ее, оттеняя единственное число в протазисе, Sublata causa, и, напротив, меняя число на множественное в аподозисе, tollitur effectus на tolluntur effectūs. «Означает это, в итоге, что следствия держатся лишь отсутствием причины»46. «Все следствия находятся под давлением причинного, вне фактов лежащего порядка вещей, который стремится, так или иначе, в их хоровод вступить. Но взявшись, как поется в песенке, крепко за руки, они воспрепятствуют причине оказаться в круге»47. Лакан таким ходом мысли предотвращает любую субстантивацию бессознательного, говоря, что «в связи с этим я не стал бы определять бессознательную причину ни как сущее, ни как не-сущее», а скорее как «не-сущее возможности»48.

В 20 семинаре Лакан скажет: «Анализ исходит из того, что желание вписано в нечто случайное – случайное, обусловленное телесностью»49. С разработкой логического оператора не-все, pas tout, уточняется конфигурация случая и реального в травме. Реальное предстает как невозможное, как то, что не перестает не писаться, в то время как случайное – то, что перестает не писаться. Раз уж в начале нашего текста мы исходили из привычного противопоставления необходимости и случайности, то скажем также, что необходимое Лакан определяет формулой «не перестает писаться». Итак, на месте необходимости появляется невозможное. Невозможное предстает в качестве движущей силы функционирования сетей означающих, как то, что не перестает не писаться, всякий раз актуализируясь вторжением того, что перестает не писаться.

Функцию причины Лакан помещает в объект маленькое а, в причину желания, в тот остаток, что связан с формированием субъекта на сцене Другого, в «ту часть нашей плоти, которая в формальный аппарат неизбежно оказывается включена»50. Функция причины – в вырванном куске плоти: «Он-то, этот кусок, и циркулирует в выработанном нами путем использования означающего формально-логическом аппарате»51. Функция причины держится на мифически утраченном объекте «на различных уровнях телесного опыта, где делалась купюра»52, данный объект и предстает «для функции причины настоящим субстратом»53.

ТЕЗИС 6, ТОТ, РАДИ КОТОРОГО ВСЕ ЗАТЕВАЛОСЬ: О ПСИХОАНАЛИЗЕ КАК ПРАКТИКЕ, НАЦЕЛЕННОЙ НА СЛУЧАЙ

В свете всего вышесказанного, можно говорить о психоанализе как о практике, нацеленной на случай. Психоанализ призван вызвать случай к осуществлению, а не предотвратить или попросту проигнорировать его, в то время как весь научный классический дискурс можно рассмотреть с точки зрения гигантской реализации способов защиты от случая. Что позволяет таким образом развернуть подход к психоанализу? Несколько моментов.

Во-первых, сами свободные ассоциации как основное измерение клинического пространства психоанализа. При том, что речь в анализе предстает в поле максимально строгой детерминации цепочкой означающих, которая не знает пробелов, основная задача свободных ассоциаций и заключается в том, чтобы попробовать явить ту речь, которая бы в максимальной степени была ведома случаем. Лакан отмечал: «Мы пытаемся добиться от пациента того, чтобы он ненамеренно выдал нам свои мысли – другими словами, чтобы в речах и рассуждениях своих он без всякого намерения со своей стороны как можно ближе подошел к случаю»54. Преткновение, оплошность, некий слом, ляп – «вот явления, которые притягивают Фрейда подобно магниту, – в них-то как раз и ищет он следы бессознательного. Здесь требует осуществления что-то другое – нечто такое, что, будучи, конечно, намеренным, находится в очень странных отношениях со временем»55. Развязывание уз диалога в основном требовании психоанализа в этом и заключается.

Как известно, случай в немецком языке Zufall или Einfall, – то же слово, что в психоанализе имеет отношение к свободным ассоциациям. В клиническом смысле задача аналитика и заключается в том, чтобы обнаружить эту оплошность, промах в говоримом, будь то в оговорке, в забывании, в остроумии, – одним словом, в том, что предстает бессмыслицей для сознательного намерения. Стоит сказать, что в этой своей нацеленности на непредвиденность и случайность психоанализ движется в полном соответствии с пониманием информации Шеннона как меры неожиданности. Напомню, в шенноновском смысле максимальная информация проявлена в невозможном или почти невероятном событии, к примеру в закипании ледяной воды. Если вернуться к размышлениям о детерминизме, в котором причина необходимым образом ведет к следствию, то в такого рода описании никакой информативности нет, – процесс полностью предсказуем.

Второй момент. У Лакана мне встречалось два определения полной речи, и одно из них касается случайностей прошлого. В Римской речи Лакан произносит следующие слова: «Действие полной речи состоит в том, что она упорядочивает случайности прошлого, давая им смысл грядущей неизбежности»56. В ранних семинарах Лакана речь идет об измерении историзации прошлого, сама же возможность записи как историзации прошлого есть не что иное, как перевод случайности в необходимость, когда «случайное отпадает, – все привходящее, травмы, пробелы в истории – вот тогда-то и складывается, наконец, устанавливается бытие»57. Это вновь подводит к функции логического времени как основного модуса существования психического, как функции «перевода реального в означающую форму»58.

В-третьих, говоря о вторжении случая, важно понимать, что само аналитическое слушание и позиция аналитика заключаются в готовности к случайному и непредвиденному вторжению. В случае маленького Ганса Фрейд произносит предельно важные слова, которые можно легко просмотреть и не заметить: «Материал анализа должен осмысляться не с помощью предыдущего, а с помощью последующего»59. Что это означает? Как минимум, поддержание открытости материала вторжению случая. Аналитик должен быть готов к такого рода «случайности», ведь затворяется бессознательное в силу того, что аналитик «знает, что от него следует ожидать»60.

Еще один момент. Само толкование, производимое аналитиком, предстает вмешательством, прерывающим речь, производящим остановку в говоримом. Здесь сложно не вспомнить короткий сеанс Лакана, который также предстает как столкновение с непредвиденным, а значит, как представляется самому анализанту, случайным прерыванием. Работа анализа и заключается в том, чтобы иметь дело с такого рода «случайным» прерыванием. Весьма показательно, что, приступая к своему первому публичному семинару в больнице св. Анны 18 ноября 1953 года, Лакан начинает со сравнения психоанализа и техники дзен: «Мэтр прерывает молчание чем угодно – сарказмом или пинком ноги»61. Это внезапное прерывание – не простая передача знания. Смысловой ход может произойти в уходе смысла.

И, пожалуй, последнее. Напомню, что Лакан предлагает переводить фрейдовское Trieb, влечение, от/влечением или отклонением. Понятие Trieb Фрейда в таком переводе оказывается очень близко понятию клинамен, о котором речь шла выше. Это понимание важно с точки зрения предохранения от проникновения в психоанализ различных теорий развития, которые и построены на стремлении просчитать некую универсальную нормативизирующую последовательность в развитии влечения. Понимание разнообразий путей субъективного становления в связи со значимостью случая в судьбах влечений/отклонений в психоанализе не позволяет производить такого рода объективации субъекта.

Психоанализ предстает открытой системой. В противном случае, если прошлое детерминирует будущее и «игра уже сыграна», какой смысл в клинической практике; фаталистические нотки в таком повороте неизбежны. Понимание психоанализа как практики, нацеленной на случай, или даже взывающей этот случай к бытию, может позволить говорить о потенциальной возможности произвести перестройку прежней конфигурации судеб влечений. Это позволило Лакану сказать так: «Игра уже сыграна, кости брошены. Да, брошены, с той лишь оговоркой, что мы можем взять и бросить их снова»62. Хочется добавить, безусловно, количество костей анализ изменить не может, но каждый очередной бросок может изменить конфигурацию предыдущего броска. И в этом – важнейшие этические ориентиры психоанализа в подходе к субъекту. Хочется завершить словами Лакана о психоанализе: «Ни один другой вид человеческой деятельности не ориентирован в такой степени на то, что лежит в сердцевине нашего опыта, – на ядро реального»63.

  • 1 Представленный ниже текст представляет собой в существенных моментах переработанную и расширенную версию доклада, который был прочитан на конференции Homo interruptus в Киеве (май 2011).

    • 2 Лакан Ж. (1954/1955) «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. Семинары. Книга 2. М.: Гнозис/Логос, 1999. С. 425.

      • 3 Фрейд З. (1901) Психопатология обыденной жизни // Психология бессознательного. М.: «Просвещение», 1989. С. 291.

        • 4 Винер Н. Творец и будущее. М.: Издательство АСТ, 2003. С. 14.

          • 5 Там же.

            • 6 Норберт Винер пишет: «Однако именно Больцман и Гиббс ввели статистику в физику гораздо более радикальным образом, и отныне статистический подход приобрел важное значение не только для систем большой сложности, но даже для таких простых систем как индивидуальная частица в силовом поле…. Иначе говоря, функциональная часть физики не может избежать рассмотрения неопределенности и случайности событий. Заслуга Гиббса состоит в том, что он впервые дал ясный научный метод, включающий эту случайность в рассмотрение…. Таким образом, случай был допущен не просто как математический инструмент исследований в физике, но как ее нераздельная часть» (Винер Н. Творец и будущее. М.: Издательство АСТ, 2003. С. 26).

              • 7 Фрейд З. (1901) Психопатология обыденной жизни // Психология бессознательного. М.: «Просвещение», 1989. С. 297.

                • 8 Фрейд З. Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем детстве // Фрейд З. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 176-211.

                  • 9 Ссылки на Бореля можно обнаружить у Лакана уже в Римской речи.

                    • 10 Борель Э. Случай. Государственное издательство. Москва-Петроград: 1923. С. VII.

                      • 11 Мазин В. Субъект Фрейда и Деррида. СПб.: Алетейя, 2010. С. 101.

                        • 12 Демон Лапласа – вымышленный персонаж, предложенный французским математиком Пьером-Симоном Лапласом в 1814 году.

                          • 13 Борель Э. Случай. Государственное издательство. Москва Петроград:1923. С. 203.

                            • 14 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 60.

                              • 15 Там же. С. 71.

                                • 16 К примеру, можно вспомнить самопроизвольное испускание света возбужденным атомом в теории Эйнштейна.

                                  • 17 Фрейд З. (1901) По ту сторону принципа удовольствия // Психология бессознательного. М.: «Просвещение», 1989. С. 405.

                                    • 18 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 46.

                                      • 19 Там же.

                                        • 20 Фрейд З. Анализ конечный и бесконечный. М.: МГ Менеджмент, 1998. С. 50.

                                          • 21 Борель Э. Случай. Государственное издательство. Москва-Петроград: 1923. С. VI.

                                            • 22 Простая каузальная связь основана на принципе причинной обусловленности всех природных явлений. Звучит этот принцип следующим образом: в природе «полная» причина любого превращения эквивалентна его «полному» следствию. Именно он являлся основополагающим для ньютоновского описания мира, в рамках которого знание начальных условий позволяет просчитать положение и скорость движения тела в каждый последующий момент. Все то, что не вписывалось в рамки этого принципа, представало в качестве элемента нашего незнания на сегодня, с упованием на будущее его вписывание.

                                              • 23 Lacan J. Les clefs de la psychanalyse. Entretien avec Madeleine Chapsal // L’express. 1957. № 310 (31 mai). P. 20.

                                                • 24 Причина невроза складывается из предрасположения благодаря фиксации либидо и случайному травматическому переживанию, в свою очередь предрасположение разбивается на сексуальную конституцию и инфантильное или доисторическое переживание. Очевидно, что уже в такого рода разложении присутствует взаимное пересечение разных факторов.

                                                  • 25 Сause efficiente, cause occasionnelle, cause specifique.

                                                    • 26 Борель Э. Случай. Государственное издательство. Москва-Петроград: 1923. С. 5.

                                                      • 27 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 27.

                                                        • 28 Эта неопределенность предстает необходимым элементом системы.В 1931 году К. Гедель сформулирует теорему о неполноте логических систем, которая утверждает невозможность существования единой, замкнутой в себе логической системы, определенной из конечного числа исходных правил. Можно сказать, что Фрейд за счет постулирования остатка, некоего элемента, который не вписывается в определенность системы, также выходит из замкнутой системы.

                                                          • 29 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 27.

                                                            • 30 Там же. С. 28.

                                                              • 31 Лакан Ж. (1962/1963) Тревога. Семинар: Книга 10.. М.: Гнозис, 2010. С. 353.

                                                                • 32 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 28.

                                                                  • 33 Там же. С. 28.

                                                                    • 34 Там же. С. 28.

                                                                      • 35 Лакан Ж. (1962/1963) Тревога. Семинар: Книга 10. М.: Гнозис, 2010. С. 347.

                                                                        • 36 Лакан Ж. (1953/1954) Работы Фрейда по технике психоанализа. Семинары. Книга 1. М.: Гнозис/Логос, 1998. С. 252.

                                                                          • 37 В письме Фрейд предполагает, что данных записей «три, а может быть, и больше». Первая запись связана со знаками восприятия Wz (Wahrnehmungenszeichen), вторая запись связана с системой бессознательное, Ub (Unbewusstsein), и, наконец, третья запись Vb (Vorbesusstsein) предсознательное, она связана с вербальными представлениями.

                                                                            • 38 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 28.

                                                                              • 39 Там же. С. 62.

                                                                                • 40 Там же.

                                                                                  • 41 Там же. С. 61.

                                                                                    • 42 Там же. С. 47.

                                                                                      • 43 Там же. С. 71.

                                                                                        • 44 Там же. С. 138.

                                                                                          • 45 Там же.

                                                                                            • 46 Там же.

                                                                                              • 47 Там же.

                                                                                                • 48 Там же. С.139.

                                                                                                  • 49 Лакан Ж. (1972/73) Ещё. Семинар, Книга ХХ. М.: Гнозис/Логос, 2011. С. 111.

                                                                                                    • 50 Лакан Ж. (1962/1963) Тревога. Семинар: Книга 10. М.: Гнозис, 2010. С. 265.

                                                                                                      • 51 Там же.

                                                                                                        • 52 Там же. С. 266.

                                                                                                          • 53 Там же.

                                                                                                            • 54 Лакан Ж. (1954/1955) «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. Семинары. Книга 2. М.: Гнозис/Логос, 1999. С. 419.

                                                                                                              • 55 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 31.

                                                                                                                • 56 Лакан (1953) Функция и поле речи и языка в психоанализе. М.: Гнозис/Логос, 1995. С. 26.

                                                                                                                  • 57 Лакан Ж. (1953/1954) Работы Фрейда по технике психоанализа. Семинары. Книга 1. М.: Гнозис/Логос, 1998. С. 307.

                                                                                                                    • 58 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 47.

                                                                                                                      • 59 Фрейд З. (1908) Анализ фобии одного пятилетнего мальчика // Фрейд Зигмунд. Знаменитые случаи из практики. М.: «Когито-Центр», 2007. С. 199.

                                                                                                                        • 60 Лакан Ж. (1954/1955) «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. Семинары. Книга 2. М.: Гнозис/Логос, 1999. С. 502.

                                                                                                                          • 61 Лакан Ж. (1953/1954) Работы Фрейда по технике психоанализа. Семинары. Книга 1. М.: Гнозис/Логос, 1998. С. 307.

                                                                                                                            • 62 Лакан Ж. (1954/1955) «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа. Семинары. Книга 2. М.: Гнозис/Логос, 1999. С. 313.

                                                                                                                              • 63 Лакан Ж. (1964) Четыре основные понятия психоанализа. Семинар. Книга XI. М.: Гнозис/Логос, 2004. С. 60.

1 —
5873